Почему?
Ирбис замер, листая галерею со снимками. Их было много. И на каждом – его Рыжик. В университете. В доме родителей. У Алека и тети Маши. На улице.
Везде, где было видно правое запястье девушки, Ирбис мог рассмотреть эту звездочку. И сейчас Тихону необходимо было знать, по какой причине она не снимает его, Тихона, подарок!
Жизненно необходимо!
Ирбис сорвался с места. Натянул свитер на голое тело, ноги – в кроссовки. Хватило ума дернуть пальто из шкафа. А дальше – лифт, парковка, заснеженные улицы ночного города.
К Фросе в дом он влетел, бросив машину поперек.
– Как дебил припарковался! – крикнул кто-то в спину. Но это потом. Ирбису некогда разбираться. Ему нужно попасть к Рыжику. И просто спросить. Всего один вопрос.
Лифт – долго. Ирбис побежал по лестнице. Пятый этаж, считай, почти ничего. Десять пролетов.
У Тихона был ключ от квартиры Фроси. Но остался в машине, наверное. И Ирбис нажал на кнопку дверного звонка.
А сам пытался отдышаться. И в голове стучало назойливо: «Почему.
..Почему...Почему».
Наверное, Рыжик увидела его в глазок. Потому что дверь открылась, а следом насмешливое:
– Что на этот раз я потеряла? Ноутбук? Телефон?
Тихон перешагнул порог квартиры. Ногой захлопнул дверь. Тряхнул головой. Мелкий снег, попавший на голову, опал крохотными брызгами. Фрося неопределенно взмахнула рукой, словно хотела закрыться от этих брызг.
А Ирбис перехватил ее запястье. То самое. С браслетом и звездой-подвеской.
– Почему? – выдавил Тихон, не узнавая свой голос.
И плевать.
– Что «почему»? – не поняла Рыжик.
Парень обхватил пальцами тонкие косточки, нырнул под длинный рукав женского свитера, огладил тонкую кожу рядом с украшением.
– Почему ты его носишь? В тот день тебе много украшений подарили. И браслетов было два. А носишь мой. Почему? – на одном дыхании заявил Тихон. – Только не ври, Рыжик. Все равно узнаю правду.
– Езжай домой, Тихон, – как-то устало прошептала Фрося.
Ирбис не отпускал ее руки. Гладил подушечками пальцев хрупкое запястье.
Смотрел на Рыжика, жадно ловя любое изменение на красивом лице. Ему нужно было увидеть, распознать хоть что-то. Любой намек.
– Почему, Рыжик? – повторил Ирбис и шагнул ближе.
Ему было мало просто держать ее за руку. Он хотел больше. Хотел опустить голову, зарыться носом в рыжие пряди. Коснуться губами нежной кожи. Обнять Рыжика, чтобы тесно, близко, неразрывно.
– Почему ты такой твердолобый, а? – с каким-то отчаянием прошептала Фрося.
