Я даже не пыталась вырваться – не выйдет. Он больше, выше, сильнее. Мышцы под моими ладонями бугрятся, рукава закатаны, и я вижу крепкие руки с редкой порослью волос и крупными вздутыми венами. Напряжен, зол, яростен. По глазам видно. Надоело ему играться со мной, но проигрывать не привык. – Я не отстану, Катя. Перестань сопротивляться.
Я задрала голову, вызывающе подбородок вскинула, в насмешке губы скривила. Я высокая, а он еще выше. Смотрит, не мигая, глазами волю сломить пытается, но я не сдамся.
– Ты мне не нравишься, Полонский.
Отстань! – да, я знала его фамилию, знала, кто его отец, знала, чем Вадим занимается. Там власть, деньги, связи, политика и государство."
"– Врешь! – сквозь зубы процедил и в губы мои взглядом впился. Сожрать хотел и меня заодно. Дикостью и похотью от него за километр несло. Возможно, он мог меня силой взять, выпить тело мое до дна и, вероятно, правосудие не настигло бы. Таким, как он, многое позволено. Но ему по-другому нужно: чтобы любила, плакала, умоляла. Боготворила и навстречу бежала собачкой дрессированной.
Чтобы сердце мое в руках держать и жонглировать им, пока не упадет и не разобьется. – Ты же дрожишь вся, струна моя натянутая, – и руками жгуче по спине провел. – Ты пахнешь спелыми персиками, Мальвина моя… – склонился ко мне и в губы прямо шептал. Мне в живот его возбуждение упиралось, тонкую ткань блузки прожигало. Нужно было наглухо кожанку застегивать! Мы ни разу не целовались, не касались друг друга интимно, но энергиями обменивались постоянно.
Словно дикие звери на случке, необузданные и жестокие. Мы трахались глазами, когда пронзали взглядами, зубами, когда сдерживались и сжимали челюсти, руками, когда отталкивали и удержать пытались. Даже я признавала, что воздух густеет и раскаляется, когда Полонский рядом. Это притяжение на уровне инстинктов. Но мы ведь не животные. Не альфа и омега, которые в течке здравомыслие теряли. Мы люди. Мы выбираем головой и сердцем.
– Пусти, Полонский! – мне удалось вырваться и отпрыгнуть.
Я дышала тяжело, словно марафон пробежала, но уходить не спешила. Ждала.
– Ты, Екатерина Румянцева, маленькая вредная сучка.
– Значит, отстанешь? – осторожно поинтересовалась, чтобы удачу не спугнуть.
Вадим медленно подошел, за подбородок двумя пальцами взял и в лицо мое впился голодным, странно-ищущим взглядом.
– Нет, Кать, не отстану.
Я вздохнула тяжело, вырвать подбородок попыталась, но держали меня крепко.
– У тебя глаза такие, – неожиданно мягко сказал.
