Интересно, это лучевая или локтевая кость торчит?
На меня обрушилась какофония звуков: вой сирен, крики, визг тормозов. Моя машина в полном ауте, ну и хрен с ней! Перила моста пробиты. Пробка дикая образовалась.
– Блядь! – заорал от резкой боли, когда на левую ногу встать попытался. – Черт! Мать твою, как больно!
– На носилки его! – ко мне уже подбегали спасатели.
– Нет, – отмахнулся я. – Катя… – и плечо друга сжал. – Помоги доковылять.
– Куда?! – кричал мне кто-то. – У него рука висит!
«Порше» все же задело и снесло в сторону.
Не уберег!
– Мальвина моя… – носилки уже грузили в карету скорой помощи. – Я с ней поеду!
– Куда! Вам самому помощь нужна!
Да похер!
– Ты как? Как? – я коснулся побледневшего лица. Визуально повреждений не было, но она дрожала вся.
– Мне больно. Очень больно…
– Садитесь уже. Едем!
Меня пытались перевязать – я не препятствовал, но и не помогал, здоровой рукой светлые пряди перебирая. Катю подключили к аппарату какому-то, обменивались сухими фразами, а у меня в голове одно: преждевременные роды… Какие роды?! Тридцати недель еще нет!
Мы помчались вверх по мосту, злосчастному, и я успел увидеть рыдающую Вику.
Мне не было ее жаль. Советую, ее сестрице сдохнуть. Иначе сам убью ее.
Мы приехали в ближайший перинатальный центр, и это был тот случай, когда я без всякой деликатности затыкал деньгами всевозможные препоны, главная из которых: мне нельзя находиться в родильном отделении, тем более в операционной. Окей, не буду, я рядом посижу: мне прямо в коридоре накладывали гипс на руку и ногу, голову забинтовали.
Обезболивающее вкололи, но я не чувствовал боли физической – меня моральная терзала: если с моей любимой Мальвиной что-то случится… Если с ребенком… Тогда сразу можно вздернуться. Простить себя не смогу. Сначала Катя не могла, а теперь я сам не в силах. Это моя вина. Последствия моих поступков. Сначала предал жену, но этого мало оказалось – я мог потерять ее навсегда, и это нихрена не фигурально. Из-за моих низменных страстей моя любимая женщина в операционной дает жизнь моему ребенку, и никто не даст гарантии, что я смогу обнять их.
Что все будет хорошо…
Двери неожиданно распахнулись, я только голову поднять успел: выкатили стеклянный бокс с новорожденным. У меня дыхание сперло от невообразимой гаммы чувств.
– У вас мальчик, – произнесла медсестра.
Он был такой маленький. Такой хрупкий. Совсем не готовый приходить в этот мир так рано. Весь в трубках, пластырях, катетерах.
