– Почему мурку, у нас только Баян, – я даже шутил, но это реально уже нервное.
– К мозгоправу этому ходите.
Ходили. Сейчас только у Кати сеансы с психологом. Меня, что было удивительно, признали не нуждающимся в терапии. У меня в голове, оказывается, все по полочкам и носки на полу не валяются. Что у Мальвины моей… Об этом только одному психологу ведомо.
Вспомнилось утро, когда Катя позвонила мне. Сама позвонила. Первый разговор после откровенного «я не знаю, хочу ли этого ребенка». Какое она решение приняла?.
. Миллион вариантов и ни одного хорошего.
– Ксения, где чертовы документы от «Level Group»?
– Вадим Александрович, я только послала курьера… – перепугано лепетала она.
– Надо было еще вчера это делать, Ксюша, ясно тебе?
Меня трясло от бессильной ярости, от собственной беспомощности: я мог многое, но не мог главного. На Мальвину свою повлиять не в силах.
– Вадим Александрович…
– Иди уже, – прорычал и упал в кресло. Меня начали бояться сотрудники и избегать друзья. Я и сам себя пугал.
Меня бросало из крайности в крайность, после разговора с Катей. Я не желал принимать такой расклад! Не мог допустить, чтобы она легла на операционный стол, выпила ебучую таблетку, или чем там сейчас детей убивают?! Не хотел, чтобы моя женщина прошла через аборт. Просто не мог с этим смириться!"
"За два дня, прошедших с момента ошеломительной радости и надежды на примирение, а после – оглушительного падения в ледяную реку, я успел поседеть. И это не метафора: по черным волосам пробежалась светлая рябь.
Меня рвало от желания привязать Катю к себе и не отпускать, пока… Да никогда! Вообще никогда! Или приставить к ней охрану, слежку, прослушку, чтобы знать, когда, где, кто и не допустить гребаного конца света. Только не сработает это.
Я мог заставить ее родить, заставить жить со мной, брать силой, но я не в состоянии сделать так, чтобы она хотела и любила этого ребенка. Чтобы со мной была добровольно. Искренне дрожала в объятиях.
Катю я буду любить при любом раскладе, но она ведь сама себе не простит.
Я знал свою Мальвину: это будет терзать и мучить ее, а я напоминанием болезненным стану. М-да, в этой партии все расклады хреновые, кроме…
Телефон зазвонил неожиданно. Я не отвечал: застывшим взглядом смотрел на свою любимую. Что она скажет? Казнить или помиловать? Внутри все сжалось от страха перед неизбежным. Блядь, может, сдохнуть и не мучить ее?
– Катя…
– Привет, – негромко произнесла, и меня отпустило. Сразу легче стало.
