Думаю.
Думаю, о том, что видела ее сейчас, даже разговаривала, но никакой боли или обиды не почувствовала. Я не желаю ей ничего плохого, мне просто ровно. На неё, на Илью и всю его семейку.
Лизка была права. Нужно жить дальше. Нельзя опускать голову.
Улыбаюсь своему отражению, торопливо вытирая слезы.
Я поставила точку. Я смогла.
Теперь осталось лишь получить бумаги о разводе. Насколько поняла, Илья больше не затягивает этот процесс. Ему не до того. СИЗО, следствие...
Накидываю ремень и еду к Жене, почти на час раньше, чем собиралась.
Когда приезжаю на место, меня встречает охранник, спрашивает, нужно ли загонять машину в гараж, уверенно киваю и захожу в дом. Я планирую сегодня тут остаться, лучше до завтрашнего обеда.
Чувствую запах готовящейся еды. Что-то вкусное. Разуваюсь, снимаю пиджак и бросаю его на диван в гостиной, сама, крадусь на кухню.
Накрываю Женины глаза ладонями, привстав на носочки, и вижу, как у него мурашки по шее бегут от моих прикосновений. Улыбаюсь шире. Меня просто распирает от осознания этого факта.
Он меня до мурашек...
До мурашек же!
— Я теряюсь в догадках.
— Эй! — хлопаю Женю по плечу, и почти сразу оказываюсь обездвижено прижатой к стене. — Ну что ты делаешь? У тебя там сейчас все сгорит, — киваю на сковороду.
— Плевать. Я и так слишком долго тебя ждал.
Женя приподнимает меня над полом, и я ловко скрещиваю лодыжки за его спиной.
У меня сейчас сердце выпрыгнет от передоза эндорфином. Касаюсь губами Жениной щеки, крепко обнимая его за шею.
— Как прошел твой день? — интересуюсь, а сама только и жду, когда он меня поцелует.
— Обычно. Лучше расскажи, как у тебя?
— Я стала миротворцем.
— Поподробней?
— В общем, съездила к свекрам и сдала им беременную Илюхину любовницу. Ребенка жаль просто, с такими-то родителями…
— Куда ты дела женщину, что нахамила мне при первой встрече?
— Женя! — хохочу, но для вида, все равно пытаюсь дуть губы.
— Что? Я даже слова вставить не успел. Прибежала, поучила жизни и убежала.
— Но ты же все равно меня поймал, — перехожу на шепот.
— А могло быть иначе?
Снегур улыбается уголком губ, а потом наконец-то целует.
Ошеломительно. Так, как умеет только он. Когда земля из-под ног уходит, а мир, мир становится таким ярким, и только нашим. Его и моим.
— Горит! — визжу, чувствуя конкретный такой запах гари.
Женя ставит меня на пол, и мы оба бежим к варочной панели.
— Не трогай, — слышу его громкий оклик. — Обожжешься.
Женя сам кидает сковороду в раковину и заливает все водой.
