У меня на сегодня и правда много дел. И если на работе, все вроде более-менее устаканилось, то вот прошлое, никак не хочет угомониться.
— Лиз, присмотришь тут за всем? Я по делам отъеду.
— Хорошо. Свет, мы в выходные на дачу. Ты с нами?
— Конечно. Я же тут слюной захлебнусь, елси буду знать, что Ден там рыбу коптит.
Обе смеемся. Но Лизкин муж и правда делает улетную рыбу. Посылаю подруге воздушный поцелуй и звоню Наде, параллельно сбегая вниз по ступенькам.
— Ты где? — начинаю без приветствий.
— Дома.
— Шмотье собирай. Через час будь готова. И адрес мне свой скинь.
— Да-да, сейчас продиктую.
— Сообщением скинь, я не собираюсь ничего запоминать.
Сбрасываю звонок, крепко впиваясь пальцами в руль. Это будет разовая акция.
К тому же, у меня есть план, который вполне может обеспечить этому несчастному ребенку нормальное будущее.
Не хочу, но лишь преследуя эту важную цель, звоню свекрови.
Долгие гудки нервируют. Она решила меня игнорировать теперь?
— Объявилась, наконец-то?! Совесть замучила?
И вот это, я слышу вместо приветствия.
Прекрасно просто!
— Нет, но у меня к вам дело.
— Какое еще дело?
— Это касается вашего внука.
— Нет у меня никакого внука. У меня сын арестован, мой мальчик, ему нужна помощь, а ты …
— Ваша помощь нужна еще не родившемуся ребенку. Ребенку вашего сына между прочим. Илье уже ничего не поможет.
На мое последней фразе свекровь всхлипывает.
— А вот малышу, вы можете дать достойное будущее. Так я заеду?
Глава 27
Лилия Константиновна встречает меня без привычной улыбки, как это было раньше.
Киваю и прохожу вглубь квартиры, не забывая разуться. У свекрови хороший вкус. Уютно.
На нервах хочется растереть предплечья, но я себя одергиваю. Прохожусь ладонями по бедрам, будто разглаживаю складки на брюках и без приглашения присаживаюсь за круглый обеденный стол в гостиной, прямо возле окна. Вид отсюда прекрасный. Илья купил своим родителям квартиру в историческом центре, с видом на набережную.
— Чаю не предложите?
— Выкладывай, чего хотела.
Свекровь, теперь уже бывшая, недовольно поджимает губы, но вступать в открытый агрессивный конфликт не спешит. Только присаживается напротив и, судя по всему, так же как и я, чувствует себя не в своей тарелке.
Небрежными движениями разглаживает белоснежную скатерть и поднимает взгляд. Смотрит мне в глаза и словно с каким-то сожалением покачивает головой.
— Я же так хорошо к тебе всегда относилась. Ты мне как дочка была.
