Авл Луций с удовольствием смотрел, как агонизирует бывший сослуживец, но насладиться этим зрелищем не успел: Кфир набросил на толстую шею шнурок и принялся душить, а Яир схватил со стола маленький кинжал с украшенной рубинами витой рукоятью и стал наносить хозяину удар за ударом. Через несколько минут все было кончено.
– Они оба заслужили смерть! – сказал Яир, и Кфир кивнул.
Яир сунул за пояс кинжал, снял с пальца Марка перстень с львиной мордой и черным камнем.
– Это волшебное кольцо, – пояснил он младшему товарищу.
– Оно нам поможет.
Забрав из ящиков стола горсть золотых и серебряных монет, они бросились вниз по крутому обрыву… Но сзади раздался резкий гортанный крик, потом второй… Погоня!
Дернувшись, Кфир проснулся. Сердце колотилось, лоб покрылся холодным потом. Проклятый сон, когда он перестанет его мучить?!
Водовоз опять заорал под самыми окнами. Первые солнечные лучи только осветили плоские крыши Ершалаима, но по характерным звукам, доносившимся в его комнату, юноша понял, что тем, кому положено было в поте лица своего добывать хлеб насущный, уже встали и приступили к этому процессу.
Мар-Самуил наверняка уже в своей аптеке. Или кабинете. Или лаборатории. Или библиотеке.
За год проживания в этом доме Кфир так и не понял, как называется помещение на втором этаже, где его учитель проводит дни напролет, а иногда прихватывает и ночи. То он смешивает там лекарства, готовит приворотное зелье или отворотный настой, то что-то пишет, иногда режет жаб и изготавливает чучела птиц и мелких животных, иногда читает какие-то старинные книги и свитки.
Когда Мар-Самуил хотел сказать, что он направляется в эту захламленную комнату, то никак ее не называл, просто говорил: иду к себе."
"Сейчас он наверняка у себя. И Кфиру следовало быть при Учителе, познаниям и энергии которого ученик не переставал удивляться. Но как не хотелось в раннее утро подниматься с удобной лежанки! Однако, валяясь в постели, ничему не научишься, поэтому он быстро вскочил, на ощупь проверил – на месте ли его зашитое в тощий матрац богатство: кинжал с витой рукоятью, монеты и крест иудитов, похожий на букву «Х».
Потом надел на шею мешочек с перстнем, набросил накидку из мешковины, тщательно затянул шнурок под горлом, чтобы никто не увидел позорное клеймо раба на левом плече, и, приподняв ветхую тяжелую раму с мутными слюдяными пластинками, выглянул в окно.
– Так и есть, – пробурчал он себе под нос. – Уже стоят, ждут.
Люди действительно норовили занять очередь с рассветом.
