И вооружено оно будет не хуже вашего, Великий Шейх, – со значением произнес посланник.
Ибн Саббах кивнул.
– Численность и оружие – важные условия для победы. Но исход боя решают люди. Если они готовы по велению своего господина в любой момент расстаться с жизнью, то победить их нельзя…
Граф де Котье усмехнулся:
– Боюсь, что таких солдат не существует в природе… Даже самый храбрый воин рассчитывает на то, что Бог сохранит ему жизнь. Никто не пойдет на верную смерть!
– Вы в этом уверены? Посмотрите вверх!
Посланник поднял голову.
Сложенная из огромных, тщательно подогнанных камней отвесная стена заканчивалась рядом узких бойниц и фигурными зубцами. Между ними, на самом краю, через равные промежутки стояли воины в белых одеяниях и с копьями. Горный ветер трепал края их одежды.
Ибн Саббах воздел руку и сделал характерный жест ладонью, будто подзывал к себе, потом резко опустил – будто рубанул саблей. И в то же мгновение воин с копьем прыгнул вниз. Копье выскользнуло из рук и летело рядом, а белый халат развевался, словно крылья подстреленного лебедя.
– Да здравствует ибн Саббах! – крикнул он, пролетая мимо и падая в пропасть.
Граф вскрикнул и закрыл глаза ладонями. Ибн Саббах с легким презрением смотрел на чувствительного француза. Тот, наконец, оторвал руки от лица и, словно рыба, выброшенная на берег, хватал воздух ртом, пытаясь что-то сказать.
Старец Горы повторил жест, и второй стражник бросился со стены.
– Сла-а-ва ибн Сабба!.. – Ветер разорвал на части его последнюю фразу.
Побледневший граф провожал взглядом кувыркающееся тело, пока оно не скрылось в белой вате облаков.
Шейх опять поднял руку.
– Прошу вас, Великий Шейх, не надо! Хватит! – взмолился посланник. – Зачем без смысла посылать людей на смерть?!
Но вождь исмаилитов в третий раз махнул рукой, и третий ассасин полетел вниз, что-то крича во время своего страшного полета.
– Я больше не хочу этого видеть, Шейх! – граф был бледен.
А ибн Саббах торжествовал.
– Есть у твоего короля такие преданные люди, галл? – грубо, почти презрительно спросил он. От былой учтивости не осталось и следа.
Граф отрицательно покачал головой. Он был поражен до глубины души. Впервые за все время выполнения деликатных дипломатических поручений де Котье задумался о своей личной безопасности. Потому что здесь, на узком карнизе над пропастью, законы цивилизации не действовали и неприкосновенность посланника не гарантировалась.
