Один был розовощеким, как младенец, у второго на щеке темнела крупная родинка. Глаза у них лихорадочно блестели.
– Твои уста глаголят истину, о милостивейший повелитель, – ответил розовощекий. – Мы только вернулись оттуда.
– И вы сумели собрать подать?
– Это было нетрудно, о повелитель! Правоверный Хасан ибн Саббах охотно заплатил долю в казну султана, да продлит Аллах его дни…
Розовощекий выставил вперед тяжелый кошель и принялся расстегивать ремешок, затягивающий горловину, будто собирался в подтверждение своих слов показать пригоршню золотых динаров.
Его спутник сделал то же самое.
Наместник, зловеще изогнув бровь, вопросительно взглянул на главного сборщика. Тот стоял ни жив, ни мертв. Он ничего не понимал. Почему неизвестные сборщики сумели сделать то, что не удается службе казначейства уже много лет?! Может, это слуги султана, которые перешагнули через местного казначея?
– А кто послал вас к Саббаху? – не выдержав, спросил он.
– Ты же сам отдал приказ, о светлейший Нури-ага! – доброжелательно произнес парень с родинкой, засовывая руку в кожаный мешок.
– Нет-нет, я их не посылал! – приложив руки к груди, растерянно забормотал главный казначей. И вдруг его пронзила мысль, еще более ужасная, чем возможный гнев наместника. Незнакомые молодые люди в одежде пропавших сборщиков, их лихорадочно блестящие глаза, их мешки, которые никто не проверял, их позы готовых к прыжку барсов, расчетливо выбранные места – розовощекий ближе к наместнику, а второй – ближе к нему самому… Это изощренные и расчетливые убийцы!
– Ассасины! – изо всех сил закричал он.
– Стража, держи ассасинов!
Вымуштрованные стражники бросились вперед, заслоняя телами наместника. Но было уже поздно. В руках у мнимых сборщиков сверкнули кинжалы. Розовощекий пырнул одного охранника в живот, ловкой подсечкой сбил с ног другого, полоснул по лицу третьего и, проложив себе дорогу, вонзил кинжал в грудь Муслим-паши.
– Да здравствует Хасан ибн Саббах, – крикнул он, радостно выпрямляясь и принимая град ударов копьями и клинками.
На этом картина окружающего мира для Нури-аги померкла и оборвалась: парень с родинкой одним прыжком подскочил к нему и ударил кинжалом в сердце.
– Да здравствует святейший шейх ибн Саббах, – крикнул он, бросая окровавленный кинжал под ноги набегающим стражникам и улыбаясь кромсающим тело саблям…
Через минуту все было кончено. На благоухающей цветами аллее раскинулись тела наместника провинции, главного казначея и двух охранников.
