Это вроде реверанс был советской власти – Передовик Пятилетки, тогда мода на такие имена была… Он и сам все поменял: и имя, и фамилию, и происхождение… Так что в сорок четвертом пал смертью храбрых не потомок княжеского рода Жорж Збигневич Юздовский, а рядовой стрелкового батальона, слесарь Петр Петрович Пятилетка. Только кому от этого лучше, я не знаю! Да я вам все это рассказывал…
– Мало ли что рассказывают, главное – когда доказывают! – блеснул адвокатской прибауткой Сухомлинов. – Мы думали, ты сказки сочиняешь.
А Феликсом называешься, потому что имя понравилось красивое…
– Так поднимайте за князя Феликса Юздовского, – требовательно сказал Граф.
На этот раз все встали, чокнулись и выпили стоя. Затем хозяин ловко снял блестящие мельхиоровые крышки с горячего.
– Оп-ля-ля!
На одном блюде лежали золотисто-коричневые тушки зажаренных в масле перепелок, на другом – шашлык из баранины, говядины и свинины."
"– Вот это да! – восхищенно выдохнули гости. – Сразу видно: графское угощение!
Все с аппетитом набросились на еду.
Звучали тосты, водка, коньяк и виски лились рекой.
– Какая хрустящая корочка на куропатках!
– А баранина! Прямо тает во рту!
– И свинина сочная, никогда не ел такую!
– Вот Граф молодец, настоящий пир устроил!
Мужчины раскраснелись и сняли пиджаки, а хозяин сбросил халат. Все насытились, заметно опьянели, языки развязались, и каждый больше хотел говорить, чем слушать.
– Нелегко было новый паспорт выправить, нелегко! – задумчиво сказал Феликс. – Хорошо, большие люди помогли.
Благо, было чем отблагодарить: антику, камешки да золотишко все любят… И вот я, будто ящерица хвост, отбросил это идиотское прозвище. Вам не понять, как тяжко иметь вместо потомственного благородного гербового имени какую-то плебейскую кличку!
– Ну, не скажи, не скажи, Феликс! – возразил Александр Исаакович. – Ты бы пожил с моей фамилией!
– А что? Евреи при царском режиме были угнетенными: черта оседлости, погромы, в гимназии не принимали… Потому многие пошли в революцию и выбились в большие начальники: Троцкий, Свердлов, Ягода и этот, как его… Блюмкин! Так что ты, дорогой Александр Исаакович, при советской власти был классово близким, хотя в последнее время к вашему брату охладели…
– Может, оттого что лучше узнали? – хихикнул альбинос, он любил подкалывать приятелей.
Адвокат тоже засмеялся.
– Опять антисемитские выпады, – скривился Бернштейн.
– Да успокойся, не о тебе речь! – одернул его Феликс. – Обо мне идет разговор.
