Через неделю в областном музее открылся стенд «Герои Донской революции» с фотографиями Архипа Терехова, Ивана Кротова, Фрола Скобликова, Степана и Петра Дороховых. Здесь же были напечатаны их героические биографии и выставлены личные вещи: планшетка, которая будто бы принадлежала самому Архипу Кузьмичу, шашка вроде бы Кротова, казачья фуражка Степана Дорохова.
Архипу Кузьмичу статья и стенд понравились.
«Маслом кашу не испортишь, – подумал он. – Ну, преувеличили немного – не важно, главное, люди почувствуют дух той эпохи, ощутят прилив патриотизма и уважения к власти! Газетами самые широкие массы интересуются.
Иногда, глядя на человека, и не подумаешь, что он читает газеты! А он читает!»
Стараниями подчиненных, и в первую очередь Бузякина, Архип Кузьмич привык быть всегда правым, но в данный момент он даже сам не мог представить, насколько точно он сформулировал последние фразы.
Потому что на окраине города карандаш, зажатый в руке с татуированными пальцами, тоже отчеркивал строки в статье «Помнить героев!».
Только не про подвиги ревкомовцев, а другие – те, которые касались страшного перстня…
Глава 2
Грабитель церквей
Ростов – Дон,
август 1961 г.
Маленький домишко покосился и врос в землю, вокруг все заросло лопухами и амброзией. В бедно обставленной комнате пахло сыростью, маленькие окошки были плотно занавешены и пропускали мало света. На древнем обшарпанном столе вместо скатерти была расстелена газета, на ней стояла початая бутылка водки, граненые стаканы и немудреная закуска.
За столом сидели двое разных по возрасту и внешности, но чем-то похожих друг на друга мужчин. Может, манерами, может, специфическими жаргонными словами, а может, чем-то неуловимым, что отличает блатных от обычных законопослушных граждан.
– Так че, это конкретная тема или параша голимая? – настойчиво расспрашивал высокий жилистый парень с короткой щетиной еще не отросших волос на бугристой, как грецкий орех, голове.
В руках он держал газету с отчеркнутыми строчками какой-то статьи.
Валек Горбань, по прозвищу Студент, не был похож на читателя прессы. Недавно он разменял тридцатник, у него были развитые надбровные дуги, короткий, приплюснутый нос, золотые зубы, выступающий подбородок, резкие манеры и быстрые руки с татуированными пальцами, которые нервно барабанили по растрескавшейся деревянной столешнице, будто он играл на пианино какую-то бравурную мелодию.
