Хватаясь за рукоять меча, вскинул лицо вверх и успел заметить мелькнувший кончик пушистого хвоста и посыпавшийся с еловых лап снег. Белка. Фыркнув, я пробормотал:
— Испугала, дуреха."
"Зверек вновь показался, и на меня уставилась забавная ушастая мордочка с живыми глазами-бусинками. В тот же миг сразу несколько щупалец рванулось к белке, меня повело в сторону ели, и я с лязгом врезался в ствол, обрушивая на себя водопад снега и пожухлой хвои. Ошалело отпрянув назад, я со злобным рыком ухватился за щупальца и с силой дернул их к себе.
Перепуганный неожиданной угрозой зверек рванулся в сторону и сорвался с еловой лапы с пронзительным писком. Приземлившись, белка взмахнула хвостом и кинулась бежать прямо по направлению к проплешине.
Инстинктивно шагнув за ней, я протянул руку, пытаясь ухватить зверька за хвост, но он был куда проворней меня. Прыжок, и белка пересекла невидимую границу, отделяющую жизнь от смерти. Внутри снежного холма полыхнуло слепящим светом, и на моих глазах зверек умер, не успев закончить второй прыжок.
За секунду серая густая шерстка покрылась белой изморозью, мне даже показалось, что я слышу слабый хруст заживо промораживаемой плоти.
— Корис! Корис! — встревоженно закричал гном, и я услышал хруст снега под торопливыми шагами.
— Все в порядке! — отозвался я. — Проклятье!
— Нет порядок! Рука! Гляди на свой рука и та змея над головой! — путаясь в словах, крикнул Тикса.
Я непонимающе взглянул на руку и ошеломленно понял, что в неосознанном рывке за зверьком я остановился слишком поздно, и сейчас, моя рука по самый локоть оказалась за границей.
Шипастая перчатка доспехов и запястье с легким потрескиванием покрывались расширяющимися на глазах пятнами белого инея. Из одиннадцати щупалец — я наконец удосужился их точно пересчитать — четыре отростка также оказались за невидимой чертой и уже успели покрыться изморозью. Выдернув руку и сделав шаг назад, я оглянулся и сердито рявкнул:
— Стоять на месте! Кому сказано? Возвращайся к отряду, живо!
Кивнув, гном попятился назад, не сводя любопытного взгляда с моей заиндевевшей руки, впрочем, как и я сам.
Никаких плохих или болезненных ощущений не было, просто закованная в броню рука покрылась корочкой намерзшего льда. Для пробы я сжал пальцы, и с перчатки посыпались мелкие ошметки снега и льда. Подвергнувшиеся заморозке щупальца тоже никак не проявили беспокойства и продолжали медленно извиваться над моей головой.
