— Чего ты к стене прилип? Примерз, что ли? А ну живо иди сюда!
Вздрогнув от моего голоса, гном отлип наконец от стены и поспешил к нам со смущенной улыбкой на бородатой физиономии.
Дождавшись, пока он подойдет поближе, я сурово поинтересовался:
— И что ты там делал?
— Как что? — вроде как даже поразился Тикса моему глупому вопросу. — С наш камень, с наш дом здороваться! Он соскучиться, я соскучиться!
— А-а-а, — протянул я. — Понимаю. Так бы сразу и сказал: отойду, с домом, мол, поздороваться надо. Ладно, давайте двигаться.
Нам и правда пора домой.
Подхватив одну из двух сумок с камнями, я закинул ее на плечо и решительно зашагал в глубину ущелья. Остальные потянулись за мной.
— С камнем здоровался? — не выдержал шагающий за мной рыжий и, простуженно шмыгнув, язвительно спросил: — И что он тебе сказал?
— Здравствуй сказать! — не остался в долгу Тикса. — Еще сказать: ты, рижий, глупый и дурной! Вот! Так и сказать!
— Я, рыжий, глупый и дурной? — завопил Лени, и от его крика по нависшему над нами ущелью пошло эхо.
— Ах ты хмырь коротконогий! Я тебе покажу «камень сказать»!
Прислушиваясь к вспыхнувшей перепалке, я лишь усмехнулся и покачал головой. Оба устали до изнеможения, едва переставляют ноги, но все одно продолжают свой вечный спор. Вмешиваться я не собирался.
Да и мысли мои были заняты совсем другим: я думал о том, как встретят меня дома в новом обличье…
* * *Стена. Мой дом.
Я стоял в двух шагах от защитной стены поселения. Задрав голову, я шарил глазами по кромке стены, и мною овладевала глухая тоска: я не видел стражников, ни одного.
Когда мы открыто подходили к поселению, я видел человеческие следы, снег был утоптан, покрыт сухими ветками, травинками, замерзшими каплями крови и клочками шерсти. И это наполнило меня надеждой. Люди ходили за дровами, охотились и носили в поселение охапки травы для лошадей. Все говорило о том, что поселение выжило за время моего отсутствия и продолжает бороться. Стена оставалась на месте — неповрежденная, все такая мрачная и неприступная на вид.
В небо поднимался дымок от кухонной печи — знать, Нилиена с кухарками готовят ужин.
Радостная эйфория продлилась недолго."
"Первый укол беспокойства кольнул меня, когда за тридцать шагов от стены не последовало окрика от стражи, никто не поднял тревогу, завидев движение в ущелье. И вот я стоял неподалеку от безжизненной стены и по-прежнему не видел признаков движения. А от высокой стены веяло нечто предупреждающее и грозное.
