— Двуногий, там катастрофа! — раздался в голове панический вопль Фырка, который, видимо, уже успел провести свою экспресс-диагностику. — Шов на желудке, где его с кишкой сшивали, разошелся к чертовой матери! Дыра, как в моей норе! Оттуда все содержимое — и кровь, и желчь, и непереваренные остатки вчерашнего ужина — хлещет прямо в живот! Там уже целый тазик этой гадости набрался! Перитонит, мать его! И кровотечение неслабое!
Несостоятельность анастомоза. Как я и предполагал, читая его анализы. Только теперь это уже не подозрение, а самый настоящий форс-мажор, требующий немедленного вмешательства.
— Кристина, это несостоятельность гастроэнтероанастомоза с развитием перитонита и внутренним кровотечением! — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее, хотя ситуация была критической. — Срочно второй широкий венозный доступ! Начинаем массивную инфузию кристаллоидов и коллоидов! Кислород через маску, максимальный поток! Готовь обезболивающие и антибиотики широкого спектра! И немедленно вызывай дежурного хирурга! Каждая минута на счету!
Кристина, хоть и была немного напугана, но действовала быстро и четко, как хорошо отлаженный механизм.
Она тут же принялась выполнять мои указания, ее руки мелькали с поразительной скоростью.
Я и сам не стоял без дела."
"Пока Кристина возилась с одной рукой пациента, я взял другую, пытаясь найти подходящую вену для второго катетера. Вены у Гераськина на фоне шока спрятались, стали тонкими и ломкими. Мои хирургические навыки тут пришлись как нельзя кстати, но даже с ними попасть в спавшуюся вену было непросто.
Одновременно я пытался хоть как-то стабилизировать его состояние магией. Мои силы подмастерья были невелики, особенно после напряженного дня, но сидеть сложа руки я не мог.
Я приложил ладонь к его груди, концентрируя свою скудную «Искру», пытаясь поддержать угасающее сердце, немного стабилизировать давление, снять хотя бы часть адской боли, которая искажала его лицо.
Это было все равно что пытаться удержать решетом воду. Энергия утекала, как песок сквозь пальцы, давая лишь мимолетное, едва заметное облегчение.
Гераськин все так же стонал, его тело покрывалось холодным потом, а показатели на мониторе продолжали пугать.
Я быстро пропальпировал его живот. Твердый, как доска, резко болезненный при малейшем прикосновении. Классические симптомы раздражения брюшины. Перитонит во всей своей красе. Шансов у него без экстренной операции было немного.
Мой внутренний резерв «Искры» таял на глазах.
