– Зато они тебя знают распрекрасно, – победно улыбнулся Ольхин. – Так вот, они-то нам и поведали кое-что о твоей персоне. В обмен на наше обещание сохранить им жизнь. Может, мне сказать подробнее, что именно они о тебе рассказали?
Конечно же, в этом случае Ольхин, что называется, блефовал вчистую. Во-первых, Коваля взять живым не удалось. Во-вторых, ничего о Пахомыче Белый не говорил. Но, с другой-то стороны, отчего и не рискнуть? А вдруг такой простенький блеф и сработает?
И он сработал. Впервые Пахомыч ничего не возразил Ольхину и не стал отнекиваться от предъявляемых доказательств.
Он задумался и после долгого молчания сказал:
– Раскололся, стало быть, герр Белый? Ну-ну… А ведь какие песни пел, сучья душа! Я, говорит, идейный борец против советского режима! Хорош борец… Только нажали – он уже и запищал. Хотя оно и понятно: собственная шкура – самый драгоценный товар. Для всех. А значит, и для Белого.
– Не для всех, – сказал Ольхин. Он вспомнил о Гиви. – Есть и другие.
– Что? – глянул на Ольхина Пахомыч.
– Ничего, – ответил Ольхин. – Кто тебя завербовал?
– Он и завербовал, родимая душа, – скривился Пахомыч. – Белый.
– И на чем же он тебя подловил? Неужто ты по доброй воле?
– Какое там – по доброй воле? – вяло махнул рукой Пахомыч. – Катала я…
– Кто? – не понял Ольхин.
– Ну, бильярдист, – пояснил Пахомыч. – Бывший, – поправился он и помахал изувеченной рукой. – Но это без разницы. Был катала – стал жучок. Организатор подпольных турниров. За малую долю. Так было и при советах, и при немцах.
– Оттого-то ты и Биток? – спросил Ольхин.
– Ну да… А как же мне было еще называться? Биток – хорошее слово. Это шар, которым разбивают другие шары в начале игры.
– Я знаю.
– Ну и вот…
– Что же, вы и при немцах соревновались? – спросил Ольхин. – Надо же… Война, оккупация, а они играют!
– Так ведь выживать нужно было и при немцах, – сказал Пахомыч. – Вот и выживали – всяк по-своему. Конечно, такого размаха, как при советах, не наблюдалось, потому что вымела война настоящих профессионалов.
Кто – на войне, кто – неизвестно где… Да и обеднел народец. Но все же… Что интересно, ни советам, ни немцам это дело почему-то не нравилось. Преследовали… При советах-то я как-то выкручивался, а вот господа фашисты меня подловили и пригрозили отправить в лагерь. Ну, я и присел. Для чего мне лагерь? Ведь это же погибель! Тут-то и объявился Белый…
– Он что же, немец? – спросил Ольхин."
"– Какой там немец? – поморщился Пахомыч.
