Не хотелось видеть в себе ту, другую, которую доктор Ферт назвала не-Джессикой. Не хотелось осознавать, что ее тело принадлежит не только ей.
Потерять себя оказалось так же страшно, как и потерять любовь.
К концу бессонной ночи с включенным светом Джесс поняла, что боится слишком многого, чтобы нормально жить. И она с нетерпением ждала встречи с доктором Ферт, чтобы та помогла ей вылечиться. Если у нее действительно раздвоение личности, то галлюцинации и весь прочий бред можно списать на это психическое расстройство.
И тогда у нее будет много шансов вылечиться и жить спокойно. Как и прежде.
Возможно, она хотела убить Брента, став сумасшедшей не-Джессикой. Ранила его. Забыла об этом. А он уехал в Европу и не пытался найти ее. Ту, которая хотела его смерти.
Все остальное – игры ее разума. Ее желания, проекции, страхи. На фоне смерти Вивьен и предательства Дайаны и Эрика все это обострилось. Стало фантасмагорией.
Пытаясь отрешиться от происходящего, Джесс сидела с планшетом в руках. Интернет помогал отвлечься.
Девушка бездумно листала записи друзей в социальных сетях, просматривала блоги, страницы в соцсетях и порталы. Убийственный Холод вышел из топ-новостей, став памятью, и на его место – пьедестал преступного мира – забрались уличная латиноамериканская банда из Северного, учинившая перестрелку, и неизвестный грабитель в Национальном музее, похитивший картину стоимостью несколько миллионов долларов.
Совершенно случайно Джесс зашла в инстаграм Адама. Того одноклассника, который опубликовал фотографию с Брентом.
Почему-то под ней стояло бесчисленное множество лайков.
Она хотела вернуться назад, но ее пальцы сами стали листать страницу вниз, пока не нашли тот самый снимок с семью ребятами из школьного оркестра на фоне школы.
Сам Адам, странная блондинка, рыжеволосые близняшки, скрипач-азиат, длинноволосый неприятный тип и он.
Брент.
Джесс невольно залюбовалась им. И вместе с печалью ее сердце тронул восторг.
Самый красивый. Самый любимый. Самый лучший.
Когда было сделано это фото, они еще не общались.
И ей только предстояло открыть для себя его мир.
Знал ли Брент тогда, что полюбит ее? Что пропадет? Что их разлука будет столь долгой?
Джесс впервые за много лет так долго смотрела на его фотографию, при этом оставаясь почти спокойной. Она не начинала кричать, рыдать и биться в истерике. Ей не хотелось выброситься с окна, перерезать вены или наглотаться таблеток. И в мыслях не было ненависти ко всему миру, а появилась надежда.
