Намеренно запускает зубы в губу, рвёт, прокусывает. Упивается моей болью, а я намеренно слишком остро реагирую. Пускай верит, что может меня задеть. Что после сотни шрамов на коже я всё ещё чувствую боль.
Ей это надо, а я говорил, что дам ей всё.
Чтобы она не захотела в этот момент.
– Ненавижу! – кричит на грани слышимости, толкает. А после стонет, когда обвожу по кругу её клитор. Нравится же, блядь, а она носом вертит. Ничего, я отучу её так себя вести. – Как же я тебя ненавижу, Хал!
– Ненавидь, - разрешаю, щёлкая бляхой ремня.
Спускаю брюки, тяну девичью ладонь к своему члену, истекающему смазкой. Яйца лопнут, если она не прекратит выебываться. – Покажи, как ненавидишь меня.
И она показывает. Крепко сжимает стол, ведёт остервенело, но прячет свои коготки. Стонет мне в рот, когда вхожу в неё двумя пальцами. Трахаю, жму на клитор, пока Ада дрочит мне.
Старается сделать больно, но делает охуительно. Сам толкаюсь в ладонь, сильнее. Чтобы сжалось всё, разрядка наступила. Чем сильнее ласкаю её, тем более рьяно отвечает девушка.
Злится, сверкает глазами, сжимает ладонь на моём плече. И орёт, когда её сметает оргазмом. Крепко сжимает мой член, откидывается на стену. Её трясёт, меня лихорадит.
Идеально сочетание.
Держу дурную, чтобы не скатилась на пол, прижимаю к себе. Сам веду ладонью по члену, заканчивая. Всего нескольких движений хватает, чтобы запачкать её бёдра и живот своей спермой.
Смотрю на неё, пока Ада приходит в себя. Этот расфокусированный взгляд, как втягивает воздух через приоткрытые губы.
Искусанные мной, идеальные.
Ада вся идеальная после оргазма. Тихая, спокойная. Тяну к себе, прижимая. Даю ей секундную передышку, а после мягко касаюсь поцелуем острых скул. Впитываю то, как её трясёт в моих руках.
– А теперь, - говорю, когда её взгляд становится осмысленным. – Мы поедем к тебе. Продолжим.
Глава 14. Ада
Мы не говорим с Халидом с того самого подъезда. У меня спирает дыхание, разум стекает по телу бесполезной серой жидкостью. А сердце до сих пор грохочет, предательски.
Касаюсь губ, когда Халид открывает передо мной дверь и не видит. Всё пульсирует и болит. Мне кажется, что мужчина мог прокусить до крови, точно мог. Хорошо хоть джинсы целы и мне не приходится дефилировать с голыми бёдрами.
Как можно было так сдаться? Повестись на его гнев, отвечаем тем же. Будто вся злость вложилась в эти движения, подгоняемая возбуждением. А теперь у меня осталась пустота.
Всегда только она и есть, когда я оказываюсь наедине с собой.
