Эти ее действия не вызвали восторга у крепыша. Он грозно глянул на нее — одного взгляда оказалось достаточно, чтобы призвать к порядку распоясавшуюся красотку.
Взгляды, которые девушка бросала на Амелина, невозможно было истолковать двояко. Что именно чувствовал к ней сам Амелин, сказать трудно. Она же была влюблена в него по самую макушку. Но, видимо, именно сейчас ее чувства не вызывали в нем страсти, потому что в ответ на ее подмигивания он только недовольно посмотрел на нее. Но взгляду его не хватало суровости, и процент любви в ее глазах не уменьшился.
Ей любовь не была к лицу. Она сразу теряла большую часть своего шарма, который заключался в некоторой вульгарности, раскованности, сквозившей во всех ее членах, и искрометного веселья, исходившего от нее. Когда же она смотрела на Амелина, она скромнела, всем видом показывая, что из них двоих он один заслуживает внимания, и старалась вести себя хорошо, что совсем ей не шло. Блеск елочной мишуры затмевался более сильным светом, начинавшим исходить от нее, когда она убеждала своего кумира или просто любовалась им.
Но Амелин не реагировал сейчас на ее сияние, потому что ему было не до того. Он настороженно следил за малейшим движением крепыша, вновь заходившего по комнате.
Сама комната меня, попросту говоря, убила. Она, похоже, была гордостью своего хозяина. Вся мебель подобрана с большим вкусом и, насколько я могла судить, сделана из карельской березы. Во всяком случае, она была тепло-золотистого цвета с крохотными черненькими прожилками, располагавшимися по всей полированной поверхности.
Здесь был овальный обеденный стол с несколькими стульями, на которых, собственно, вся компания и разместилась. Шкаф с книгами, чьи названия я не смогла бы даже при желании рассмотреть, стоял у стены. Ковра на полу не было, зато был паркет, выложенный не просто полосами, а узором. В нем затейливым образом чередовались темные, светлые и почти белые дощечки разных форм и размеров. Подобную красоту я встречала только в музеях, да и то не во всех.
Паркет на даче и сам по себе был весьма подозрительным фактом, а плюс к этой шайке-лейке, окопавшейся здесь, приобретал совсем уж уголовный оттенок.
Вняв гримасам Наташи, которые она строила мне уже давно, я великодушно уступила ей место и позволила вдоволь насладиться созерцанием компании, разместившейся в комнате. Пока она любовалась, моя голова в срочном порядке обдумывала новый план. Он отличался большой дерзостью.
