И издалека вижу хрупкую фигурку, лежащую около узкого, словно канал, бассейна. Замечаю безвольные руки и ноги. Одна рука свисает прямо в бассейн. И лицо… такое спокойное и умиротворенное.
От ужаса у меня сковывает дыхание. Кидаюсь к Тайке. Подхватываю на руки. Тормошу. Бесполезно.
Ощупываю запястья, впадинку над ключицей, стараясь отыскать пульс. И услышав слабое биение, отрывисто прошу Славку.
— Аптечку, Асисяй!
Ловкие пальцы друга уже открывают маленькую коробочку, выуживают из нее запечатанный шприц с каким-то зубодробительным составом, поднимающим народ с того света.
Закатываю рукав и осторожно ввожу лекарство.
— Все хорошо, малыш, я рядом, — хрипло бормочу, прижимая любимую к себе. — Очнись! Слышишь!
Тайка тихо вздыхает, набирая в легкие немного воздуха и еле слышно шепчет.
— Воды… пожалуйста…
Подставляю к пересохшим губам фляжку и осторожно вливаю в рот несколько капель. Тайка открывает глаза, и я готов провалиться под землю, только бы видеть эти серьезные зеленые глазища и слышать любимый голос.
— Долго же ты шел, Гаранин, — бросает она с придыханием и снова закрывает глаза. — Голова болит…
— Уснула, лекарство подействовало, — замечает Асисяй. — Нужно двигать обратно.
— Я не пойму, куда она ранена? — восклицаю запальчиво.
— Это не ее кровь, Сева, — усмехается мой напарник. — Нужно сматываться. Уходим, бро!
19
С Тайкой на руках я бегу по аллейке, засыпанной битым кирпичом и осколками плитки. И ничего не чувствую, кроме боли в груди и бесконечной ярости.
Я готов сейчас заломать любого, кто встанет на моем пути. Искоса гляжу на бурое пятно и ничего не понимаю. Кофта промокла от крови, а ранений нет. Может, я чего-то не заметил? Скорее бы покинуть это проклятое место. Доставить Тайку в ближайший госпиталь, а самому вернуться обратно и докопаться, наконец, до личности заказчика. А заодно и исполнителей вогнать по пояс в землю. Не сразу слышу шорох шагов. Славка, остановившись, озирается по сторонам, а потом показывает пальцем на заросли.
Шагнув с дорожки, прислоняюсь спиной к стволу банановой пальмы. За ее разлапистыми листьями нас с Тайкой не видно.
Касаюсь губами чуть прохладного виска и шепчу, словно молитву.
— Тая, Таечка… Держись, милая!
Но закрытые веки и бледное лицо говорят сами за себя. А еще дыхание… становится порывистым, что ли?
Наклоняюсь, прислушиваясь. Но вместо Тайких вздохов отчетливо слышу вдалеке сухой треск. Этот звук ни с чем не спутаешь.
