Это просто какой-то гребаный бред!
— Гребаный бред? — неверяще качаю головой, — мы с тобой оказались в одной постели, провели ночь вмести, а ты говоришь, что это гребаный бред?!
— Ты считаешь иначе? — взгляд становится цепким, как у волка."
"И внезапно я себя чувствую себя, как на тонком льду. Шаг в сторону и провал. Это мужчина пока еще не осознал, не проникся, не готов принять то, что мы созданы друг для друга. Он еще цепляется за прошлое, за свою привычную жизнь. А я снова тороплюсь.
— Я не знаю, что думать, — жалобно шмыгаю носом, — все так быстро произошло.
Так неправильно. Мне страшно смотреть Миле в глаза, не с кем поделиться. Я совсем одна и мне страшно. Мне так стыдно. Я так виновата перед ней…Что мне делать Вадим? Я не справляюсь.
Я вспоминаю все свои провалы. Каждое падение на пути к заветной цели и слезы сами бегут по щекам. Я не прячу их, наоборот смотрю на Вадима, широко распахнутыми глазами.
Ну что ты стоишь? Вот она я! Жалкая, грустная, несчастная. Пожалей меня! Утешь!
Он сжимает губы в тонкую, жесткую линию и не двигается.
— Я не спала всю ночь. Плакала. И с самого утра побежала сюда, к тебе, даже не позавтракала. Мне больше не с кем поговорить на эту тему. Думала, мы с тобой просто посидим, пообщаемся.
— Голодная? — так же хмуро спрашивает Вадим.
— Очень.
Он лезет в карман. Выуживает оттуда купюру и сует ее мне в руки:
— Поешь где-нибудь.
Его желание избавиться от меня, видно невооруженным взглядом. Он напряженно оглядывается по сторонам, будто боится, что кто-то нас увидит.
— Но как же…
— Мне некогда. Уходи. И подумай насчет моих слов об отъезде. Сама понимаешь, что тебе здесь больше нет места. Уезжай, — снова оглядывается.
И я понимаю, что он стыдится меня. Не хочет, чтобы все эти почтенные, успешные люди узнали о моем существовании.
— За что ты со мной так? Разве я виновата…
— Нет, Зой. Виноват я. И перед тобой, и перед Милой, — раздраженно ведет рукой, обрывая мой стон, — но здесь не место и не время об этом говорить.
Уходи.
Он отступает на несколько шагов:
— Больше не приходи сюда. Договорились?
Ни в голосе, ни во взгляде нет ни намека на сожаление. Ему просто не терпится от меня избавиться.
— Хорошо.
А что мне оставалось делать, кроме как согласиться, даже не смотря на то, что сердце кровью захлебывалось? Он меня прогонял. Бросил свои жестокие, холодные слова и стремительно ушел, словно ему было неприятно видеть меня, находиться рядом со мной.
