Поднявшись на цыпочки, я машу ему рукой, стараясь привлечь его внимание. Зотов меня замечает, проходит через турникеты, кивнув охраннику, и направляется ко мне.
Я млею. Не дышу. Сердце бомбит. В животе бабочки вперемешку с ядерным взрывом. А на глазах собираются слезы, в этот раз от счастья. Я так люблю его… До одури.
А потом, когда он подходит ближе, нарываюсь на тяжелый взгляд, не предвещающий ничего хорошего.
— Зачем пришла, Зоя?
Словно ведро ледяной воды за шиворот вылили. Я чувствую, как у меня перекашивает губы в тщетной попытке удержать улыбку.
— Я хотела тебя увидеть, — голос предательски дрожит.
— Что-то случилось? — взгляд как стена. Ни одной эмоции. Только нетерпение. Вот его хоть отбавляй.
— Нет…то есть да… — я не ожидала такого холодного приема, поэтому путаюсь в словах.
— Давай живее, — оттягивает рукав и смотрит на часы, — мне некогда.
— Мне очень надо с тобой поговорить… О, том, что произошло той ночью.
Он дергается, будто его ударили, потом нервно оглядывается по сторонам, и подталкивает меня в сторону, туда, где за колонной безлюдное место.
— Зоя! Мы уже все обсудили, — цедит сквозь зубы, — той ночью произошла дикая ошибка.
Его слова пропитаны холодом и раздражением и снова причиняют боль. Почему он больше не называет меня Зайкой? Вместо этого выплевывает мое имя, словно оно ему неприятно?
Я нахожу в себе силы снова растянуть губы в улыбке.
— Я просто очень переживаю о том, что произошло…Мила…
— Не стоит, — он обрывает меня на полуслове, — закрываем тему и больше не вспоминаем об этом недоразумении.
Никогда.
Морщится так, будто одна мысль о нашей ночи вызывает у него приступ тошноты.
— Я не могу…у меня не получается.
Как забыть, глупый? Ведь я же люблю тебя, и ты меня полюбишь. Нам суждено быть вместе.
— Тогда уезжай, — совершенно ровным тоном произносит Вадим. Таким, будто ему плевать, будто не понимает, что ранит меня, — прямо сегодня собирай вещи и уезжай из города. Я дам тебе денег. На дорогу, на карманные расходы, на что угодно. Только уезжай и больше не отсвечивай.
Он пытается от меня откупиться? Осознание этого выбивает из легких весь воздух.
***— Но как же… как же то, что между нами было.
— Херня между нами была, — глухо произносит он. Словами, как грязными сапогами, топчет мои светлые чувства, — и чем больше я об этом думаю, тем дебильнее она мне кажется. Я не снимаю с себя вины и могу извиниться еще хоть миллион раз, но это ничего не изменит. Я не понимаю, как мог повестись и перепутать тебя с Милой.
