Тут к гадалке не ходи, мы на одной волне, но оба упрямы. Улыбаюсь от этой мысли, Алена хмурится, смотря на меня.
— Пообедаем вместе? — смотрю на наручные часы. Времени свободного не так много, но черт возьми, мне впервые хочется провести время не за бумагами, а за милой беседой с подколками.
— У тебя есть окно? — дочь бизнесмена понимает все без лишних пояснений и объяснений.
— Небольшое, — направляю Алену на выход, идет рядом, но подбородок задран к верху.
— Я хочу это время провести с тобой, — бросает внимательный взгляд из-под ресниц. Не просто мне с ней, я привык к другим отношениям между мужем и женой, но…
— Тут неподалеку есть неплохой ресторанчик среднего звена, — дарит мне лучезарную улыбку, в груди становится тесно и потом тоскливо, когда она вырывается из моих объятий и идет вперед.
Мы садимся в мою машину. Алена, конечно, не подозревает, что из-за нее я сегодня весь свой день перекроил, чтобы поехать с ней и посмотреть выбранную квартиру.
Она думает, что я поехал из-за формальностей с бумагами. С этим вопросом мог справиться и мой юрист без моего присутствия, но жене об этом не имеет смысла знать.
— Как тебе квартира?
— Нормальная, большая для тебя одной.
— Я ж говорила, что выйду замуж и рожу детей, так что все по плану, — крепче сжимаю руль, разговоры о другом мужике и детях мне еще в первом разговоре пришлись не по вкусу.
— Мальчика и еще мальчика, Хадя будет замечательной сестрой.
— А при чем тут ты? — не дергать головой, смотреть на дорогу.
— Потому что ты моя жена и детей будешь рожать только от меня, — стараюсь говорить ровным голосом, но мне самому слышны собственнические нотки. Да, моя. И точка. И еще могу ей это повторить. Раз сто, если не дойдет с первого раза.
— Ты забыл о нашем уговоре? — паркуюсь перед рестораном, поворачиваюсь в сторону Алены.
Она иронично изгибает свои губы, волосы перекинуты на одно плечо, одним локтем опирается на подлокотник, ладонь второй руки лежит на коленке. И я смотрю на коленку. Платье немного задралось. В паху жарко. Оттягиваю ворот рубашки, что-то душить начал.
— Ален, мне уже порядком надоела наша мнимая молчаливая война. Милые бранятся, только тешатся.
