Чтобы не загружать мозг, Матвей решил пока так и называть то, на чём у гуманоида крепились глаза, или то, чем он там смотрел.
«Я хочу говорить с тобой», – услышал проводник и удивлённо уставился на свою собаку. Слова Рой произносил совсем не так, как они сейчас прозвучали в голове Матвея.
«Это не он. Это говорю я, ксенос. Вы называете нас так».
Стоявший рядом с Матвеем генерал моментально сообразил, что что-то происходит, но не понимая, что именно, принялся настороженно переводить взгляд с собаки на пленника и обратно.
Тем временем Рой, замерший рядом с проводником, напрягся и, одним невероятным для такого мощного тела движением развернувшись к ксеносу, угрожающе зарычал.
«У тебя есть оружие, человек?» – осторожно спросил ксенос.
«Да».
«Это хорошо», – прозвучал удовлетворённый ответ.
В ту же секунду на голову Матвея опустилась огромная удушливая лапа, и его мозг оказался словно в тисках. Голос ксеноса приобрёл повелительные нотки, и пришелец снова заговорил:
«Возьми своё оружие и убей этого человека», – приказывал он, усиливая давление на сознание проводника.
«Пошёл к чёрту, тварь», – взвился Матвей, и его, ставшая уже легендарной, ярость ударила ему в голову.
Он напрягся так, словно пытался удержать на себе непомерный груз, и замер, напрягая каждую мышцу своего тела.
«Убей этого человека и животное, они мешают тебе жить другой жизнью, – продолжал настаивать голос. – Ты не волен в своих действиях. Убей их, избавься от них, и станешь свободным.
Будешь жить так, как тебе самому того захочется».
Ксенос настаивал, убеждал, увещевал, продолжая усиливать давление на сознание Матвея. Каждое его слово, проникая в мозг проводника, начинало разъедать его, словно кислота. Но Матвей держался. Держался, черпая силы из своей ярости, из памяти о тех, кого эти бездушные твари убили, теперь снова пытаются сделать это. Неожиданно в ладонь Матвею ткнулось что-то мокрое и холодное, а потом что-то тёплое и шершавое прошлось по пальцам, вызывая из глубин памяти давние приятные воспоминания.
Это простое и такое естественное для любой собаки движение словно пробудило в проводнике дремавшие до поры силы. Кровь с оглушающим гулом понеслась по жилам, и благодаря тактильному контакту сознание проводника и сознание собаки слились в одно целое. В ту же секунду тиски, сжимавшие мозг Матвея, были отброшены в сторону, а самого ксеноса словно впечатало в стул, к которому его приковали.
