Костиков посмотрел на фотографии, оставшиеся лежать на столике. И невольно поежился.
— Откуда они могут узнать, если вы сами ничего не скажете?
— Факир — человек умный и опытный. Он рано или поздно сумеет тебя вычислить. Главное, чтобы не было слишком рано. А потом мы и с ним разберемся.
— Ты так уверенно говоришь об этом, словно уже все решил.
— Если бы не решил, то не пришел бы к тебе и не взял бы твои акции. И не потому, что ты мне заплатил. В последнее время Факир стал наглеть, вести себя крайне неосмотрительно.
И ты был не единственным, кого он обидел. Были и другие. Только поэтому я решил стать твоим компаньоном. Или ты думаешь, что я польстился на твои деньги? Они для меня ничто. Пыль. Я и в другом месте мог их заработать. Но было важно, чтобы ты меня понял.
— Я все понял. Только зачем нужно приходить ко мне с таким набором диких фотографий? Это же настоящий кошмар. И сразу понятно, что его убили. Не боишься носить в кармане такой материал? А если тебя кто-нибудь сдаст? Или случайно милиция остановит?
Знахарь несколько удивленно взглянул на Костикова.
— Значит, ты ничего не понял, — с явным сожалением произнес он. — Меня никто сдать не может. Это невозможно. И милиция меня не остановит. Документы у меня в порядке, а по улицам я уже давно просто так не гуляю. Даже если произойдет чудо и меня остановят одного, заставят достать фотографии, посмотрят их, задержат, то и тогда все равно ничего не произойдет. Меня отпустят через несколько часов. В милиции тоже работают не последние дураки.
Я не обычный урка с улицы, который грабит прохожих и режет горло конкурентам. Я вор в законе. Меня короновали еще в прежние времена, и титул свой я покупал не за деньги, как это сейчас делают наши залетные друзья. И все знают, что я лично никого и пальцем не трону. Во всяком случае, за последние двадцать лет я даже мухи не раздавил…
— А до этого давил? — неожиданно даже для самого себя уточнил Костиков.
— Да, — сразу ответил Знахарь, — конечно, давил. И не только мух.
Но в последние двадцать лет я чист, и за мной ничего такого не водится. Поэтому я и не боюсь носить с собой такие фотографии. В любом милицейском управлении сразу выяснят, кто я. И будут знать, что я не убивал Коржа. Я уже не говорю, что туда тут же приедут мои адвокаты, которые обязательно добьются моего освобождения. Если у тебя в кармане найдут фотографии изнасилованной актрисы, это не значит, что именно ты ее насиловал. Или фото убитого Кеннеди.
