Алевтина словно отрешалась от своей киевской жизни, мужа, двух детей, которых оставила на бабушку, и теперь готова была наслаждаться курортными впечатлениями.
Жанна не совсем понимала, как можно отдыхать в одиночку, будучи замужем и имея детей. Ей казалось нормальным отправиться с мужем и двумя детьми, чтобы отдохнуть всем вместе. Своими сомнениями она поделилась с подругой. Но Алевтина только рассмеялась.
— Это называется отдых, — напомнила она, — отдых от моей нудной работы, от моей семьи, от всех забот.
Я имею право, хотя работаю только в статистическом управлении, а не старшим следователем, как ты. Вместе с семьей я не могу полностью расслабиться. Вот выйдешь замуж, родишь детей и сразу начнешь меня понимать. Будешь использовать любую возможность, чтобы выскочить из дома хотя бы на один день.
Жанна не стала спорить. В Бодруме их привезли в отель, в котором был заказан двухместный номер. Уже в холле отеля их приветствовал портье на хорошем русском языке. Все программы и предложения тоже были на русском.
Жанна решила сразу их перечитать, но тут Алевтина толкнула ее в бок.
— Посмотри, — зашептала она, — посмотри, кто здесь отдыхает.
Мимо них прошел известный российский художник Никас Сафронов, который, очевидно, жил в этом отеле.
— Мне он не нравится, — ответила Жанна, снова опуская голову.
— Ты с ума сошла! — возмутилась Алевтина. — Это сегодня один из самых известных художников в Москве. И еще говорят, что он большой ценитель женского общества. Как можно говорить о человеке, когда ты его совсем не знаешь!
— Я не имела в виду его лично.
Мне не нравится его стиль живописи. Такой современный лубок.
— Много ты понимаешь. Это ты у нас современный лубок. И совсем несовременная женщина. Ты хотя бы сейчас поняла, куда именно я тебя привезла? Здесь у тебя будет столько мужиков, сколько ты захочешь. Только шевельни пальцем.
— Не хочу я ничем шевелить, — равнодушно ответила Жанна, — пойдем смотреть наш номер.
Номер оказался светлым и просторным, с видом на море.
Алевтина вышла на балкон, радостно разводя руки в стороны.
— Свобода, — выдохнула она, — свобода и отдых.
Жанна вышла следом.
— Ты ведешь себя как маленькая девочка, — упрекнула она подругу, — а тебе уже тридцать восемь.
— Тридцать семь. Я твоя ровесница, — поправила ее Алевтина.
— Тридцать восемь, — упрямо возразила Жанна, — ты на год меня старше. Я пошла в школу с шести лет.
— Твое правдолюбие тебя погубит, — улыбнулась Алевтина.
