Вдруг опускается на колени передо мной и кладёт ладони мне на бёдра.
Вскидываюсь в порыве оттолкнуть.
- Оль, мне нескольких часов хватило, чтобы понять, что ты за человек.
- Какая теперь разница?!
- Я смогу тебе помочь выпутаться из всего этого.
- И чего ""всего этого""? Я не знаю, почему здесь моя подпись. Кто этот твой ""товарищ""? Ты на него работаешь, на самом деле? Не на Горяинова?
Выпутываюсь из держащих меня рук. Встаю и отхожу к окну.
- Не могу сказать тебе больше, чем уже сказал. И ни с кем об этом ты говорить не будешь.
Ни с Волгиным, ни с Горяиновым, ни с Миллерами. Работаешь спокойно, как раньше, пока я во всём не разберусь.
Дима подходит сзади и обнимает.
Мне хочется убежать. Но понимаю, что не отпустит. Я же под подозрением и могу разболтать кому-нибудь о его делах.
- Разговаривать мне ни с кем о тебе нельзя. А выходить отсюда можно?
- Можно, Оль. Но осторожно. Хоть я тебе и верю, но выглядит вся ситуация довольно скверно. Не подставляйся ещё больше. И не мешай мне. Ладно?
Молчу.
Он снова врёт. Не верит он мне и будет теперь следить, чтобы не проболталась.
Бедный Олег Данилович! Сердцем чувствую, не стал бы он на старости лет затевать подобных махинаций. Какая же Волгин сволочь! Если он, конечно, виноват во всём.
- И что теперь? Ты хочешь, чтобы мы и дальше изображали пару?
- Почему ""изображали""? Я хочу, чтобы между нами всё осталось по прежнему.
Дмитрий пытается развернуть меня к себе.
Упираюсь. Не хочу, чтобы он видел, как мне плохо.
Не плакать не получается, так горько от того, что я вновь ошиблась в человеке.
Не сходятся со мной мужчины просто так!
- Ну не плачь, котёнок. Всё будет хорошо, я обещаю. Главное, больше не делай глупостей. И слушайся меня во всём.
Взявшись за руки, идём в спальню.
Я не знаю, как теперь себя вести. Уж лучше бы он меня бросил сразу, чем так.
""Слушайся меня во всём"". А иначе, что? Под суд меня за финансовые махинации? Или выносить сор из избы не будут, а разберутся с нами без суда и следствия?
Страшно.
Нужно сбежать от него как можно скорее. Постараться вспомнить, когда я могла подписать эти бумаги. Не знаю вообще ни имён этих, ни названий. Мне бы к рабочему компу.
Но пока придётся делать вид, что на всё согласна.
Соболев садится на кровать и тянет меня к себе на колени.
- Перенервничала? – вытирает мои щёки ладонью, целует в висок. – Моя маленькая.
Ничего не отвечаю. А ему и не нужно.
Он задирает мою пижаму. Потом и вовсе стаскивает через голову.
