Никто не может сделать ее бастардом – в этом Екатерина была уверена. Ее родители заключили брак по всем правилам. Однако, очевидно, именно лишить Марию законных прав и хотели ее недоброжелатели. И если Мария продолжит противиться королю, ее недруги наверняка удвоят усилия. Екатерина аплодировала стойкости и отваге своей дочери, но в то же время боялась, как бы это не вышло ей боком.
«Король сам по натуре не злонравен, – отмечал Шапуи. – Это Анна сделала его таким и отчуждает от гуманности, свойственной ему ранее».
Анна явно была ревнива. И она понимала, что Мария любима народом, а ее собственного ребенка многие считают бастардом. Без сомнения, она боялась – и справедливо, – что вокруг Марии соберутся противники ее брака с королем. Поэтому она мстила. Екатерина пришла в ужас, получив известие о лишении Марии титула принцессы; ее дворец в Бьюли отдали Джорджу Болейну; ее драгоценности были отняты и перешли к самой Анне, которая заявила, что побочной дочери короля непозволительно носить то, что предназначено для его законной наследницы.
Потом пришла жуткая новость: двор Марии распущен, а сама она отправлена в Хатфилд служить в качестве фрейлины Елизавете. Мало того, ее любимая леди Солсбери получила отставку, так как отказалась передать драгоценности Марии Анне Болейн, и ее место заняла леди Шелтон, тетка Анны, которая, по общим отзывам, очень плохо обращалась с Марией. Екатерина знала, что Мария боялась попасть в ситуацию, которая заденет ее честь, и постоянно держалась настороже.
Екатерина страдала при мысли о переносимых дочерью испытаниях. Со страхом внимала она известиям об ухудшении ее здоровья. Шапуи писал, что Мария живет в страхе быть отравленной, и это подстегивало лихорадочное воображение Екатерины, ведь Марию окружали враждебные ей родственники и прочие приверженцы Анны Болейн, которые часто проявляли оскорбительную дерзость и не постеснялись бы прибегнуть к греховным средствам.
Зима была холодная. Фенские болота замерзли, местные жители стали пересекать ледяные просторы на коньках из костей животных.
Ветры, дувшие беспрерывно вдоль и поперек этой обширной равнины, завывали и ревели в трубах, врывались в дом сквозь каждую щелочку в дверях и окнах; в старой башне было сыро и холодно, как никогда."
"Екатерина знала: жизнь в таких суровых условиях не идет на пользу ее здоровью. У нее появилось смутное ощущение, что в нее пробираются болезни, она не могла дать этому точного описания, просто постепенно слабела.
