В душе у Екатерины затеплилась надежда: а вдруг это начало конца? Но потом она прочла, что Шапуи считает эту размолвку просто ссорой влюбленных и советует не придавать ей особого значения.
Однако Екатерина подумала: здесь кроется нечто большее. Меньше года назад Анна была госпожой, а Генрих – обожающим, безропотным слугой. Возможно, он начал понимать, что Анна не подходит на роль королевы. Соблазнительное в любовнице не всегда подходит жене. Приятно было узнать, что Генрих сравнил леди Анну со своей истинной королевой, и не в пользу первой.
Возможно, он проявил интерес к другим женщинам, дабы получить то, чего был лишен во время беременности Анны. Но само то, что он вообще задумался об этом, позволило Екатерине надеяться на охлаждение его чувств к Леди.
Однажды утром в начале сентября громко зазвонили церковные колокола. Екатерина оторвалась от своего занятия и задержала дыхание: возможно, этот радостный трезвон оповещает о рождении у Генриха и Анны сына. Если так, ей этого не пережить. Когда явился лорд Маунтжой и в высоких выражениях объявил Екатерине о рождении принцессы, она не знала, плакать ей или торжествовать.
Шапуи сообщал, что Генрих и Анна не скрывали разочарования полом ребенка. «Они горько упрекали всех докторов и астрологов, предвещавших рождение мальчика. Я могу заключить только одно: Господь окончательно отвернулся от этого короля».
Екатерина ужаснулась, узнав, что одной из восприемниц назначена Гертруда Блаунт. Она подозревала, что ее отцу, лорду Маунтжою, уготована та же роль, хотя он не подавал виду.
«Леди Эксетер не хотела иметь к этому никакого отношения, – рассказывал Шапуи. – Она отказалась присутствовать на коронации Леди, но теперь получила строгий приказ: король предупредил обоих супругов, что они должны явиться под страхом лишения головы». Генрих загнал Гертруду в угол, ее публичная роль в церемонии крещения заставит людей полагать, будто она отреклась от Екатерины. Но в это сама Екатерина поверить не могла. «Это была бы честь, добытая злодеянием», – подумала она.
«Крестины маленького бастарда прошли в холодной и унылой атмосфере, – продолжал Шапуи. – Не было фейерверков, и никто из жителей Лондона не зажигал иллюминации»."
"Бастард или нет, но этого ребенка, нареченного Елизаветой в честь матери Генриха, все равно превозносили как законнорожденного наследника короля, тогда как права Марии очевидным образом замалчивались. А она была первой в череде возможных преемников. Екатерина впадала в отчаяние.
