«Томас Кранмер назначен занять престол в Кентербери», – прочла она."
"Это была плохая новость, ведь Кранмер – ставленник Болейнов. Екатерина не забыла, что опрашивать университеты – это была его идея. Такой человек без угрызений совести даст королю то, чего тот хочет.
Еще сильнее встревожило ее сообщение о том, что враждебность Анны Болейн к Марии стала столь же сильной, как и к самой Екатерине. «Король не смеет хвалить принцессу в присутствии Леди из боязни вызвать ее неудовольствие, и свои визиты к принцессе из-за ревности Леди он сокращает до крайности, – писал Шапуи.
– Она хвастается, что возьмет принцессу в свою свиту и когда-нибудь перекормит ее за обедом или выдаст замуж за какого-нибудь проходимца».
– Боже правый! – громко вскрикнула Екатерина.
По первому порыву ей хотелось полететь к Марии, чтобы защитить ее. Ясно было, что Шапуи тоже встревожен, потому как он вновь упомянул о покушении на жизнь епископа Фишера. Дескать, он не сомневается в способности Леди исполнить свои угрозы.
Он пообещал удвоить бдительность. Зная неравнодушие Шапуи к судьбе Марии, Екатерина была уверена, что так и будет. Но он не жил в Бьюли или Хансдоне, где размещался двор Марии. Кто защитит ее там?
Екатерину захлестнула жалость к себе. Как она сможет жить в постоянном страхе за дочь? Вынесет ли это? Осмелится ли писать к Генриху и умолять его о встрече с Марией? Приедет ли к ней принцесса? Но она должна все стерпеть, должна!
Следующее письмо Шапуи дало проблеск надежды.
Король, сообщал посол, сделал Леди пэром королевства. Никогда такая честь не была дарована ни одной женщине в Англии. Она стала маркизой Пемброк, церемония прошла с большой помпой. «Тем не менее важно отметить, что формулировка патента на дворянство оставляет место для различных толкований, – отмечал Шапуи, – потому что слова „рожденный по закону“ в отношении любого потомка мужского пола, к которому может впоследствии перейти титул, были опущены.
Некоторые считают это признаком того, что король устал от нее и готовится дать ей отставку, предоставляя обеспечение для любого бастарда, которого она может ему родить».
«Но допустимо и другое толкование, – подумала Екатерина. – Может быть, Генрих таким образом обеспечивал титул любому ребенку, которого может зачать с Анной, на случай своей смерти до брака с ней».
В любом случае это могло означать только одно: Генрих и Анна любовники.
