Ему очень выгодно держать папу в своей власти."
"«И мне это тоже на руку», – поняла Екатерина. Если папа – пленник императора, ее племянника, вожделенное для Генриха решение едва ли будет принято в ближайшем будущем. Екатерина тут же укорила себя за то, что думает о собственных интересах, когда столько людей терпят жестокие страдания.
– Я прикажу отслужить мессу по душам умерших, – сказала она. – И помолюсь за них.
– Люди в открытую обсуждают королевский процесс! – возмущалась Мод. – Они называют это тайным делом короля, но это уже ни для кого не секрет!
– Что правда, то правда, ваше высочество, – сказала Мария, ее глаза сверкали от злости.
– Всем всё известно, как будто об этом объявил на площади городской глашатай.
Фрейлины Екатерины вернулись из сада очень сердитыми. Услышав несколько новых сплетен, они прервали прогулку и поспешили передать королеве, о чем толкуют люди в Сити.
– Говорят, король приказал лорд-мэру навести порядок и заставить людей перестать распускать слухи под страхом его высочайшего гнева, – добавила Маргарет.
– А еще поговаривают, что его милость может жениться на сестре французского короля, – сказала Мод. – Не дай-то Бог!
Екатерина пришла в ужас. Казалось, весь двор и весь Лондон знают о секретном деле Генриха, в то время как она, самое заинтересованное лицо, не поставлена в известность ни о чем. И даже Генриха давным-давно не видела. Обида становилась глубже. Он мог бы поговорить с ней об этом хотя бы из вежливости.
У нее столько всего накипело внутри, уж она бы ему сказала. Мария, злившаяся на короля из-за Екатерины, подстрекала ее найти супруга и все ему высказать. Мод и Маргарет, всегда проявлявшие рассудительность и осторожность, советовали спросить его, не нужно ли ему что-нибудь обсудить с ней. И все равно Екатерина не хотела сама разыскивать Генриха: боялась, как бы он не подтвердил худших ее опасений.
Но тут, будто мысли о Генрихе могли вызвать его появление, пришел лорд Маунтжой и возвестил прибытие короля.
– Оставьте нас! – приказала фрейлинам Екатерина и встала, чтобы приветствовать Генриха изящным реверансом.
Никогда прежде она не видела Генриха таким нервозным, как в тот послеобеденный час. Он стоял перед ней во всем блеске своей величественной персоны, но казался каким-то приниженным из-за непривычной для него робости. Екатерина взглянула на этого мужчину, который оставался ее мужем, кто бы там что ни говорил.
