– Для меня настоящее утешение то, что с Марией будете именно вы. Но знаете, я думаю, это все происки кардинала. Он старается настроить короля против меня, потому что боится моего влияния. Я во всем вижу руку Уолси. – Екатерина встала и, не в силах успокоиться, начала мерить шагами комнату. – Мы можем сохранить дружеские отношения с императором, даже если он женится на Изабелле Португальской, и это было бы мудро, потому что у Англии много важных торговых связей с подвластными ему странами. Но Уолси нужно разрушить этот союз: он любит французов и никогда не простит императору, что не стал папой.
Он внушает королю идею сделать Фицроя своим наследником, даже вложил Генриху в голову, что можно женить мальчика на Марии, а ведь она ему сводная сестра! Теперь Уолси знает, что после Генриха королевой станет Мария, и боится моего влияния на дочь, поэтому хочет разлучить нас.
Маргарет нахмурилась:"
"– Мадам, я не могу обсуждать такие дела. Я бы только посоветовала вам не ссориться с Уолси. Он может оказаться грозным противником, если его разозлить.
Помните, что случилось с Бекингемом.
– Мне этого никогда не забыть. Не беспокойтесь, я буду осторожна.
Но Екатерина знала, каким коварным может быть кардинал. С того дня, когда девять лет назад Генрих бросил завистливый взгляд на великолепие Хэмптон-Корта, он больше никогда не выказывал ревности к обширным владениям Уолси. Однако в последнее время у Екатерины сложилось впечатление, что короля все же начинают беспокоить растущее богатство и непомерная власть кардинала.
Генрих теперь уже не тот наивный молодой правитель, которого наставлял Уолси, он стал зрелым мужем в середине четвертого десятка, набрался опыта в управлении государством и осознал свое особое положение. Во время визита в Хэмптон-Корт Генрих впервые отпустил замечание по поводу бьющей в глаза роскоши этого потрясающего дворца.
– Томас, вы затмеваете великолепием своего государя! – воскликнул он, хлопая Уолси по спине.
– Это только кстати, – с видимой неловкостью поспешил ответить кардинал, – что слуга вашего величества является отражением более яркого великолепия своего короля!
– Правда? – Генрих прищурился.
– Скажите мне, какой из моих дворцов великолепнее этого?
Он обвел рукой прекрасные гобелены, вычурный позолоченный лепной фриз с резвящимися херувимами, сверкающее стеклами окно эркера и обилие золотой посуды на буфете.
Уолси начал торопливо превозносить красоты Гринвича и Ричмонда, и больше ничего сказано не было.
