– Я подумал: не согласитесь ли вы, что, вероятно, будет лучше, если она приедет в Испанию пораньше, чтобы получить образование и воспитание, подобающее будущей императрице и испанской королеве?
Вдруг пища потеряла для Екатерины всякий вкус. Ни за что не расстанется с Марией хоть на день раньше положенного срока!
Но, хвала Господу, у нее был Генрих!
– Нет, братец, – сказал он, – если бы вы стали искать во всем христианском мире человека, который обучил бы Марию испанским обычаям, вы не найдете никого, кто лучше знает их, чем ее мать-королева.
К тому же Екатерина очень привязана к вам и сделает все, чтобы вы были довольны воспитанием Марии. В любом случае я сомневаюсь, что Мария будет в состоянии перенести такое путешествие или приспособиться к воздуху другой страны раньше, чем ей исполнится двенадцать.
Карл вежливо кивал, а Екатерина безмолвно возносила хвалы Господу.
– Благополучие принцессы должно быть превыше любых других соображений, – произнес император, но было ясно, что он разочарован.
Тем вечером Генрих пришел в спальню Екатерины уже очень поздно.
Она лежала в постели, но он не стал раздеваться, а вместо этого принялся с обеспокоенным видом расхаживать взад-вперед по комнате. Потом сбросил накидку и сел на стул у камина.
Екатерина встала, надела ночную сорочку и устроилась напротив.
– Выпьете вина? – предложила она.
– Нет, Кейт, я уже выпил достаточно.
– Что вас тревожит? Я вижу, что-то не так. Вы беспокоитесь из-за Марии?
– Это будет мукой, если она уедет, но у меня на уме более тяжкая забота.
Если Мария выйдет замуж за Карла, а у нас не будет сыновей, тогда Англия войдет в число владений Священной Римской империи или Испании. На сегодняшний день это вполне вероятно. Я не хочу остаться в истории последним королем Англии.
Екатерину охватил знакомый страх. Что, если она больше не выносит ни одного ребенка? С ее последней беременности прошло уже четыре года. Ей нечем было утешить Генриха. Он до сих пор не знал о нарушении ее цикла и не замечал ночных приливов потливости, которые случались у нее со все возрастающей регулярностью.
Она заболела? Несомненно, в тридцать шесть лет она еще не слишком стара и может выносить ребенка. Почему, почему Господь глух к ее мольбам?
– Кейт, у меня есть сын, – мягко сказал Генрих, с настороженностью глядя на нее.
– Знаю, – ответила она, стараясь, чтобы в голосе не было упрека. – Очевидно, что причина наших неудач во мне, – произнесла она с трудом, запинаясь, с болью.
– Я не хотел намекать на это.
