Это подрывает установленные Небом основы порядка в нашем обществе и вызывает у низших классов разочарование в государственных устоях.
– Это ведет к вечному проклятию, – добавил сэр Томас. – Вот почему сожжение еретиков есть акт милосердия: они получают представление об адском пламени и раскаиваются на пороге смерти. А если нет, тогда пусть не надеются на воскрешение из мертвых, а мир очистится от скверны.
Генрих с воодушевлением кивал:
– Я не потерплю ересей в своем королевстве и не допущу, чтобы идеи Лютера набирали силу.
Он отрицает даже святость уз брака. Что ж, я намерен защитить это таинство, которое превращает воду желания в изысканное вино. Кого соединил Бог, тех никакой человек разлучить не властен! – Он улыбнулся Екатерине. – Лютер также отрицает авторитет папы, но я написал, что все истинно верующие признают Римскую церковь своей матерью. Честно говоря, я столь многим обязан папскому престолу, что не могу не оказать ему достойных почестей. Я намерен и дальше распространять и поддерживать власть папы на высочайшем уровне.
Екатерина улыбнулась в ответ, с гордостью замечая пылающий в глазах супруга жар. Словно истинный крестоносец, он неудержимо рвался встать на защиту Церкви.
Папа принял трактат Генриха с восторженными похвалами и в благодарность даровал ему титул «Защитник веры». Книга короля была напечатана, одобрена критиками и снискала широкую известность. Генрих купался в волнах низкопоклонства и лести.
Потом пришло послание от самого Мартина Лютера."
"– Он смеет говорить, что я распалился, как взъярившаяся шлюха! – ревел Генрих.
– Он пишет – прошу прощения, – что затолкает мою наглую ложь мне в горло. Он даже имеет наглость высказывать подозрения, что эту книгу написал вместо меня кто-то другой. Что ж, он будет принужден взять свои слова обратно. Я напишу этому ничтожному, больному, ополоумевшему барану, что всем прекрасно известно: эта книга моя и, клянусь, написал ее я!
Король негодовал и на протяжении всего праздничного застолья, устроенного при дворе, дабы отметить получение им нового титула, метал по сторонам гневные взгляды.
Екатерина пыталась разрядить обстановку.
– Не берите близко к сердцу этого негодного монаха, – утешала она Генриха. – Чего стоит его мнение, когда вас так высоко оценил папа?
– Я надеялся своими доводами заставить его замолчать!
Королевский шут, видя, что его господин удручен, выскочил вперед, звякнул унизанной колокольчиками палкой и скорчил гримасу.
– Что печалит вас, добрейший Генрих? – крикнул он.
