Екатерина любила смотреть, как играет Генрих, как его белая кожа просвечивает сквозь тонкое полотно рубашки. Но сегодня голова ее была занята другими мыслями.
– Сестрица, – она накрыла руку Марии своей, – я заметила, вы с Брэндоном добрые друзья.
Мария вспыхнула.
– Я люблю его, – прошептала она. – И он любит меня.
– Вам не следует так говорить! – мягко укорила Екатерина, сожалея, что ее тревоги по поводу этой девушки оказались не напрасными. – Вы помолвлены с эрцгерцогом. У принцесс, как мы с вами, в таких делах нет выбора.
– Вашей милости очень повезло, – возразила Мария. – Вы вышли за моего брата, и вы любите друг друга. Но все говорят, что эрцгерцог – мороженая рыба, человек бесчувственный. Говорят, челюсти у него такие кривые, что он не может толком закрыть рот."
"– Это только слухи, – с осуждением сказала Екатерина. – Я ничего такого не слышала, и он мой племянник. А если он сдержан, то заслуживает вашего сочувствия, ведь его отец умер, когда мальчику было всего шесть лет, а его мать сошла с ума и заключена в монастырь.
Вашим долгом будет полюбить его и исцелить эти раны.
– Да, мадам. – Весь вид Марии выражал сомнение.
Она вовсе не была безнравственной девушкой, просто ее сердце склонилось не к тому мужчине. Екатерина в душе сокрушалась о ней.
– Мне понятны ваши чувства, – заверила она Марию. – Но ради себя самой попытайтесь отдалиться от Брэндона и проводить меньше времени в его обществе. Иначе вам придется очень тяжело, когда настанет время отправляться в Брюссель.
– Может, я никогда туда не поеду! – взорвалась Мария.
– Дата не назначена.
– Вскоре это случится. Я уверена. По условиям соглашения, которое заключил ваш отец, вас выдадут замуж в этом году. Король, ваш брат, уже написал Совету Фландрии, спрашивая, готовы ли они принять вас в качестве невесты эрцгерцога. Мы ждем их ответ.
Мария сглотнула.
– Помолитесь за меня! – прошептала она.
– В этом не сомневайтесь, – пообещала Екатерина.
Она встала, улыбаясь, чтобы поаплодировать Генриху, который обыграл своего друга.
Король стоял на корте, воодушевленный победой, и надевал теннисную куртку из черного бархата.
С багровым от гнева лицом Генрих ворвался в покои Екатерины и одним огненным взглядом обратил в бегство ее дам.
– Ваш отец обманул меня! – взревел он.
– Не могу в это поверить! – воскликнула она. – Мой отец любит вас.
– Ха! Вы, Кейт, сама невинность или притворяетесь таковой! Меня обвели вокруг пальца и сделали дураком в глазах всего христианского мира.
