– Прекрасная это штука – брак! – шепнул он ей на ухо и потерся о нее носом.
И потом, конечно, все повторилось вновь…
– Кэтрин, вам нравится это? – спросил Генрих через некоторое время.
– Как мне может это не нравиться? – хихикнула она.
– Вы первая женщина, которую я познал, – сказал он, глядя на нее.
Вот так неожиданность!
– Я рада, – сказала Екатерина. – Мне казалось, женщины должны бросаться к вашим ногам! Вы ведь все-таки король."
"– Вы знаете, после смерти матери при дворе моего отца женщин осталось не так много.
И он заставлял меня вести почти монашескую жизнь. Никаких возможностей для любовных игр. Но я всегда желал вас, Кэтрин. Во всех остальных женщинах чего-то не хватало. Теперь вы моя, по великой милости Божьей, и я действительно счастлив! – Генрих напряженно взглянул на нее. – Я должен знать. Артур когда-нибудь…
– Нет, Генрих. Он был слишком болен, бедный мальчик.
– Значит, все их придирки были напрасны, – пробормотал Генрих.
– Какие придирки?
– О, Уорхем и некоторые советники что-то там скулили, будто наш брак запрещен Писанием.
– Но у нас есть разрешение папы! – воскликнула Екатерина.
Ничто не должно было испортить это вновь обретенное блаженство.
– И я говорил им это. Не волнуйтесь, моя дорогая. Все хорошо. Думаете, я женился бы на вас, если бы имелись хоть малейшие сомнения? Я бы не стал рисковать ни вашим будущим, ни своим. Но папа благословил нас, и теперь вы – моя жена перед Господом.
И он начал утешать ее поцелуями.
Еще три дня они наслаждались бесценным уединением. Екатерина была полностью поглощена новой радостью жизни и забыла о том кратком разговоре. Мысли ее были слишком полны Генрихом, тело удивляло нежданными, сладостными ощущениями, которые он пробудил в ней. Бóльшую часть времени они провели в постели, даже ели там. Когда они не предавались любовным утехам, то играли в карты, кости, триктрак или музицировали. Екатерина обнаружила, что Генрих был прекрасным музыкантом.
Он мог играть почти на любом инструменте, особенно удачно получалось у него обращаться с лютней, продольной флейтой и вёрджинелом[7]. Лежа на подушках, Екатерина наблюдала, как ее супруг поет по книге, считывая мелодии с листа без всяких усилий. Сочинять музыку Генрих тоже мог, это она хорошо знала.
– Помните ли вы, Кэтрин, день нашей помолвки, я тогда обещал сочинить для вас песню? – спросил он.
