Дамы сразу привязались друг к другу и нашли, что между ними много общего. Как и Екатерине, Мод тоже повезло – она полюбила супруга, которого для нее выбрали. Это была семнадцатилетняя кудрявая дама, приятной внешности и с изящными манерами. Маргарет Поул с ней тоже поладила, несмотря на двадцать один год разницы в возрасте. Мария предпочитала общительную Мод большинству других важных придворных леди, сильно заботившихся о поддержании своего достоинства.
Как только стало известно, что у королевы будет тридцать фрейлин, поднялась суматоха: самые знатные семейства страны пустились в отчаянную торговлю, пытаясь обеспечить место в свите своим дочерям.
К облегчению Екатерины, Генрих позволил ей оставить своих испанских горничных. Его главное желание – доставить ей удовольствие, заявил король. Нескольких фрейлин он выбрал сам и назначил еще некоторых из приближенных покойной Елизаветы. Одна была француженка – Джейн Попинкур, миниатюрная женщина лет около тридцати, с блестящими волосами, изящными манерами и отменным вкусом в одежде.
Екатерина предпочла бы не иметь француженок при своем дворе, но Генрих был высокого мнения о Джейн, которая служила и его матери, и сестре Марии. Екатерина не стала возражать, а ради него приняла эту женщину милостиво.
Остальных Генрих позволил самой Екатерине выбрать из тех, кого он предлагал. Когда она беседовала с претендентками, то прежде всего обращала внимание на их красоту и добронравие, чтобы ее фрейлины при каждом появлении на людях становились бы драгоценной оправой для своей госпожи, а их примерное поведение увеличивало бы доверие к ней.
Екатерина распорядилась, чтобы избранные счастливицы одевались только в белое и черное, по контрасту с глубокими тонами фиолетового, алого и темно-желтого, которые любила она сама.
– Ваше благочестие имеет важнейшее значение, – говорила Екатерина представшим перед ней фрейлинам. – Ваши родные ожидают, что я найду вам хороших мужей, поэтому ни один скандал не должен вас касаться.
Помните, это плохо отразится и на мне тоже.
Все кивали с самым серьезным видом, явно гордые тем, что оказались в числе отобранных при таком количестве соперниц, и сознающие, как им повезло.
– Как королева, вы должны придумать себе символ, – сказал Генрих Екатерине.
– Это будет гранат, по-испански – granada. Моя мать сделала его своим знаком после падения Гранады как символ Реконкисты.
– Это к тому же и символ плодородия, – с улыбкой заметил Генрих.
