Полная надежд, она облачалась в желтый дамаст или прекрасный черный бархат. Волосы не заплетала в знак своего девства. И часто посматривала на себя в зеркало. Видно ли, что она на пять лет старше принца? Если он придет, найдет ли ее все такой же привлекательной?
Однажды, когда время уже близилось к обеду, Екатерина играла с Марией в триктрак. Вдруг за дверями поднялась какая-то суматоха, после чего они открылись и перед ней предстал высокий, умопомрачительно красивый, элегантный молодой человек в наряде из черного шелка и отвесил грациознейший поклон.
У Екатерины перехватило дыхание. По великой милости Божьей, это был сам король – бывший принц Генрих, повзрослевший, с точеными чертами теперь уже совершенно мужского прекрасного лица и копной сияющих рыжих волос. Глаза его пылали страстью и были полны надежды, весь облик источал нетерпение.
Все это она уже видела раньше. Опомнившись, хотя и не сразу, принцесса присела в глубоком реверансе. И еще она заметила, к своему удивлению, что Генрих пришел один.
Мелодичным голосом, более глубоким, чем она помнила, король с улыбкой попросил удалиться ее приближенных. Потом поднял склонившуюся Екатерину, взял ее руки, поднес к своим губам и, не отпуская, продолжал смотреть прямо на свою суженую. В этом жесте и в выражении лица короля заключалось желание обладать ею и властность, перед которыми было не устоять. Екатерина заглянула в его пронзительные голубые глаза и потерялась в них.
– Кэтрин, госпожа моя, – сказал он, – нам нужно поговорить. – Он не собирался садиться, но так и стоял, держа руки Екатерины в своих. – Я очень сожалею, что не мог прийти раньше. Так много всего нужно было сделать, и мои советники так тщательно вникают во всякую мелочь. Но я четко объяснил им одну вещь: я слишком долго ждал, когда смогу сделать вас своей женой, и больше тянуть с этим не намерен. Мое сердце принадлежит и всегда принадлежало вам. – Вдруг Генрих опустился на одно колено и взглянул на Екатерину снизу вверх.
– Я жажду быть вашим слугой, и мое счастье будет абсолютным, если вы согласитесь стать моей женой и королевой.
Екатерина не могла говорить. Сколько долгих лет она мечтала об этом мгновении среди нужды и лишений, сколько раз воображала его!
– Кэтрин, вы – моя истинная любовь! – произнес Генрих с тем же, что и прежде, неотразимым мальчишеским задором. – Мне ничего другого не нужно.
