Но в эту минуту ей показалось, что никогда – никогда – она не была счастливее, чем тогда в Малаховке, после смерти бабушки, когда Роберт вернулся. И в те далекие три года в Москве – длинные, вечные три года.
За окном загремел гром.
«Странно, – удивилась Вера. – Вроде бы дневная духота спала, ушла, как не было, и ни грома, ни дождя не ожидалось. Ну и славно, что дождь. Если бы он только мог смыть всю горечь, всю накипь в душе, очистить душу, заставить все забыть, все потери, утраты, пропажи. Обиды, накопленные за долгую жизнь, все унижения, все печали.
И ту историю, ее кошмар и позор. Но нет, увы – нет. Ни дождю, ни слезам с этим не справиться. Это со мной навсегда. – И тут же испуганно подумала: – Бога гневлю, накажет. Грех мне. Я ведь такая счастливая! Стыдно признаться, произнести вслух, намекнуть и то стыдно. Наверное, я неблагодарная».
А гром грохотал все сильнее, и светлое небо освещали короткие и яркие, как вспышки электрического света, всполохи и зарницы.
Теперь не уснешь, как ни старайся.
Она отвернулась от окна, но яркий свет, почти как днем, осветил комнату – по потолку бликовали отблески зарниц, потолок то вспыхивал, то внезапно гас, гром гремел, пугал, сотрясал небеса."
"И вдруг, в одно мгновение, без обычного постепенно утихающего и успокаивающего ворчливого бормотания, все разом утихло – и гром, и дождь. И тут же потухло небо, словно его выключили одним щелчком выключателя. Стало тихо, и эта внезапная тишина пугала не меньше, чем раскаты.
Гром утих, дождь кончился, а слезы все лились, не кончались.
«Хоть бы меня кто-то выключил, отрубил, как эту стихию». Вера уткнулась в подушку, закрыла глаза и в эту минуту услышала, как тихо и осторожно открывается дверь.
Она застыла, вытянулась в струну, затаила дыхание.
Сквозь ресницы она увидела, что зашел муж – осторожно, на цыпочках. Он пробрался к окну и тихонько, боясь скрипнуть рамой и, не дай бог, разбудить жену, осторожно распахнул его. Окно не подвело, не скрипнуло – немецкая фирма давала отличное качество.
Как по мановению волшебной палочки, в комнату влетел воздух – девственный, свежий, напоенный мокрыми от дождя травами, ночной прохладой, тончайшим и сладчайшим запахом ночной фиалки и флоксов.
Вера втянула запахи носом и всхлипнула.
«Не дай бог, поймет, что я не сплю, – промелькнуло у нее. – Я не способна на разговоры, не в силах выдерживать утешения. Мне надо одно – чтобы меня оставили в покое».
Но муж уже стоял у ее кровати.
– Веруша! – прошептал он.
