Вторник закончился тем, что заведующая домом ребенка скрепя сердце выдала им документ, разрешающий забрать Настю на три месяца в Москву.
– Вы же скажете своим коллегам, что у нас тут все в рамках законности? – спросила она Таганцева, окидывая его лицо тревожным взглядом. Словно ощупывала.
– Разумеется, – лучезарно улыбнулся тот. – Я обязательно доложу о результатах проведенной проверки."
"Слово «проверка» заставило Марину Васильевну нахмуриться, словно она не знала, то ли радоваться тому, что эта самая проверка закончилась для нее положительно, то ли переживать, что она вообще была.
– Так вы что, на самом деле не собираетесь усыновлять девочку? – спросила она озадаченно. – Это были оперативные мероприятия?
– Ну почему же. Собираемся. Просто почему бы и не совместить приятное с полезным, – туманно ответил Костя. – Всего доброго, Марина Васильевна. Как говорится, встретимся в суде.
– Что вы имеете в виду? – голос заведующей даже задрожал от переизбытка чувств.
– Суд по признанию Насти нашей дочерью, разумеется, – еще безмятежнее улыбнулся Костя.
– А вы о чем подумали?
По лицу Марины Васильевны было видно, что она уже сильно от четы Таганцевых устала, поэтому, злорадно насладившись произведенным впечатлением, они покинули кабинет, ведя за руку маленькую девочку с голубыми глазами, прижимающую к боку грязного, побитого жизнью медведя.
Всю дорогу до Москвы Настя проспала. Натка даже стала тревожиться, не заболела ли девочка, но Лена, с которой она посоветовалась по телефону, велела отстать от ребенка.
Сославшись на авторитетное мнение Тамары Тимофеевны Плевакиной, она сообщила, что Настя наверняка испытывает сильный стресс от того, что едет к потенциальным родителям, а потому сон является защитной реакцией организма. Скорее всего, так оно и было, потому что лобик у девочки был холодный, дыхание чистое, а выражение маленького личика совершенно безмятежное.
Проснулась Настенька, когда до Москвы оставалось километров пятьдесят, первым делом удостоверилась, что ее Тепка рядом, прижала его к груди и требовательно уставилась на сидящую рядом Натку своими невероятными глазищами.
– Мы где?
– Недалеко от дома. Скоро приедем. Ты хочешь кушать? Или, может быть, пить? Ты же целый день не ела, маленькая.
Лена всегда ругала ее за слово «кушать», уверяя, что в русском языке его можно использовать в одном-единственном сочетании «кушать подано», однако, с точки зрения упрямой Натки, маленькие дети именно кушали, а не ели.
