"
"Говорить себе, что это только секс, я могу сколько угодно, но что-то в моей душе тянется к нему. Продолжая закрываться от всего мира и от Глеба в частности, я все-таки признавала, что он мне нравится. Даже чуть больше, чем просто нравится, иначе я просто не легла бы с ним в постель.
Обхватив плечи руками, пытаюсь унять дрожь. Впиваюсь ногтями в кожу, будто физическая боль может вытеснить душевную.
Мучительно рушить даже то, что еще не сложилось. Но если выбирать между Ванькой и Глебом, я выбираю друга. Его жизнь в приоритете.
Мои чувства – капля в океане. Тихомирову все равно кроме секса ничего от меня не нужно. Глеб – не про совместную жизнь, не про любовь, не про семью, не про «жили долго и счастливо и умерли в один день». Он мужчина, который сам выбирает, насколько долго он останется в жизни женщины. Мне и не надо, чтобы он задержался в моей, но я не предполагала такого расставания.
Мне не о чем жалеть. Я поступила правильно. Сказала то, что было на душе. Глеб настолько эгоистичен, что вряд ли примет мой выбор.
Лифт останавливается, выхожу в фойе на первом этаже. Достаю из сумки одноразовые платки, вытираю зареванное лицо, будто мне удастся что-то скрыть от Ваньки.
Выхожу, быстрым шагом иду к воротам. Прохладный ветер обдувает влажные щеки. Вдыхаю несколько раз подряд полной грудью свежий вечерний воздух.
Идти далековато, сомневалась, что Глеб пропустит Ваньку на охраняемую территорию, но я в Тихомирове ошиблась. Машина друга тормозит возле меня.
Случается так, что иногда ты чувствуешь на себе чужой взгляд, так вот – мою спину жжет знакомое ощущение.
Оборачиваясь, поднимаю голову. Найти окна квартиры Глебы – нерешаемая задача. Приблизительно не знаю, где они находятся и куда выходят, но уверена, что он наблюдает. А еще уверена, что свет в его окне не горит. При всем желании я бы не смогла его разглядеть даже в бинокль на такой высоте.
Открыв дверь машины, сажусь на переднее пассажирское сиденье.
— Прости меня… — сжимаюсь вся, чувствую себя предательницей и обманщицей.
Почему-то очень стыдно перед Ванькой.
— Иди ко мне, — с готовностью кидаюсь в его объятия. Так, наверное, чувствуют себя помилованные.
Не отвернулся, не отказался. Ванька самый лучший!
— Не реви.
— Вань, только не злись на меня, пожалуйста, — шепчу ему в шею, но знаю, что он меня слышит.
— Не злюсь уже. Но надавать по заднице не помешало бы, — он серьезен и строг, а я хочу улыбнуться.
Большие теплые ладони успокаивающе поглаживает по спине, обнимают затылок.
