Мне нужна небольшая передышка, от напряжения начинают подрагивать мышцы.
– Это скоро изменится, – несется мне вдогонку. – Ты будешь ждать наших встреч.
– Сомневаюсь, – хмыкаю я и с деланым равнодушием пожимаю плечами. Чем ближе мы подбираемся к сути нашей встречи, тем сильнее начинает вибрировать внутри. Боюсь его реакции, но в то же время хочу ее увидеть.
– Надеюсь тебе хватило времени, чтобы подумать над моим предложением?
– Вполне, – отзываюсь осторожно и разворачиваюсь к нему. Его взгляд блуждает по моему лицу, но не может найти ни одной эмоции.
Я все надежно спрятали внутри, оставив лишь непроницаемую маску.
– И каков же твой положительный ответ? – спрашивает с нажимом, пытаясь надавить своей энергетикой, но я тверда и непреклонна, словно камень.
Михаил понимает, что что-то не так. Вижу, как нервно дергается его кадык, и не успеваю сдержать язвительную усмешку.
– Нет, – говорю холодно и четко, без единого шанса на сомнение.
– Что? – Он хмурится, не веря своим ушам, и сжимает кулаки, видимо, начиная злиться.
– У тебя плохо со слухом? – надменно приподнимаю бровь и повторяю специально для тупых и упрямых ослов: – Я. Сказала. Нет!
Его лицо стремительно меняется. Довольная улыбка слетает с него, а вместо нее проявляется звериный оскал. Желваки отчетливо проявляются, а в глазах появляется лихорадочный блеск.
– Ты понимаешь, что тогда будет? – цедит он сквозь зубы."
"Меня трясет от страха, но нельзя показывать ему свои эмоции. Складываю руки на груди, закрываясь невидимой стеной, и вскидываю голову.
– Что же? – с вызовом смотрю в глаза, едва сдерживаясь, чтобы не грохнуться в обморок. Куда я лезу? Мне никогда не одолеть этого людоеда.
– Ты сядешь, – шипит гневно Михаил, буквально выплевывая каждое слово. – А твоя малютка-дочь отправится в детский дом.
– Какое же ты ничтожество, – хмыкаю я и качаю головой. – Я лучше сяду, чем лягу под тебя. Так доходчиво?
– Что ты… – хватает меня за плечо и дергает на себя. Внутри все леденеет от ужаса, но сил хватает, чтобы вырваться из его грязных лап.
– Я тебя уничтожу!
– Я тебя не боюсь, – лгу отчаянно, продолжая пускать пыль в глаза. – Можешь делать все, что тебе заблагорассудится, но я никогда по собственной воле не стану твоей.
– Что ж… – От его гадкой ухмылки волоски на коже становятся дыбом. – Поживем – увидим.
Не отвечаю. Сил хватает только на то, чтобы сохранять вертикальное положение и часто-часто дышать. Михаил идет к двери и со злостью бьет по ней кулаком.
– Мы закончили.
