Я бегом в ванную, стучу в дверь, говорю Катюше: «Посиди тут, с Егором опять приступ случился. Успокою его, спать уложу». Лампуша, ты же знаешь его проблему.
Забыв, что Лена меня не видит, я кивнула. У Егора порой бывают странные припадки. Он впадает в депрессию, может заплакать, потом задыхается, иногда лишается чувств. У него трясутся руки, глаза краснеют. И он постоянно шмыгает носом, все время простужается. Врачи так и не поняли, что с ним происходит, говорят о панических атаках, а их лечить почти не умеют. В конце концов Яковлева создала ритуал.
Как только Егор заводит речь: «Я бездарность, никому не нужен», – жена живо готовит чай, куда наливает сироп от бессонницы. Действует зелье быстро. Куркин отправляется в спальню и на следующее утро встает как ни в чем не бывало.
– Захарова умница, – продолжала Лена, – она прошептала: «Конечно, конечно, нет проблем. Останусь тут, Егорка сюда не пойдет, я же в гостевой ванне, не в хозяйской».
Лена издала стон.
– Я выдохнула. Катюшка не выйдет, сейчас я узнаю, каким образом Альберт у Егорушки оказался.
Муж меня о визите гостя не предупредил и сбежал от него. И что выяснилось? Егор никогда дверь в студию не запирает. Он вообще о быте не думает. У нас в подъезде царит тишина. Только две семьи живут, остальные апартаменты заперты, их владельцы за границей. Соседи сверху к нам никогда не полезут, не было такого случая. А теперь оцени ситуацию. Егор стоит у мольберта, картину он закончил, осталось два-три штриха… И тут за его спиной раздается чужой голос: «Беру прямо сейчас, заплачу сколько скажешь!» Гоша чуть сознание не потерял! Оглянулся.
Альберт! Откуда он взялся? Оказалось, что мужик прилетел в Москву по делам своей фирмы. Заодно решил зайти к Куркину. Когда тот его портрет писал, Альберт в Москве жил, месяц в мастерскую ходил, дорога ему была известна, коды от дверей подъезда тоже. Ну и притопал без предварительной договоренности. Простота она хуже воровства. Дернул за ручку, створка распахнулась. Звонка нет, Егор его снять велел, чтобы ему не мешали.
Увидел Альберт полотно на мольберте и пропал, захотел его приобрести. Он сумасшедший коллекционер! Муж мне все рассказал, я его успокоила: «Не волнуйся. Наглого дядьку в дом не пущу. Пейзаж спрячем в нашей тайной галерее. О ней ни одна душа не знает». Егорушка выдохнул, чаем с успокаивающим побаловался и спать лег. Я Катю из ванной позвала, мы с ней поужинали. Захарова ни о чем спрашивать не стала. Зачем я тебе правду сообщила?
– Не знаю, – ответила я.
