"
"Михаил сидел в неуютной комнате с низким потолком, где из мебели были только стол, стулья и шкаф-пенал, встроенный в угол (для хранения орудий пыток, предположил Кольцов). Михаил курил, сидя за столом, постукивал по столешнице блокнотом, задумчиво смотрел на закрытую дверь. Справа от косяка на стене выделялось пятно. Его замазывали, но безуспешно. Ниже – еще несколько, вплоть до плинтуса. Несложно предположить, что это кровь. Человека ударили затылком о стену, а дальше он сполз, оставляя на штукатурке разводы.
Трудились здесь явно не ангелы. Но где они – ангелы? Ни одной стране мира не удавалось без насилия поддерживать безопасность государства. Вопрос лишь в разумности и уместности допросов с пристрастием.
Дверь открылась, конвоир ввел человека, знаком предложил присесть на стул, стоящий напротив. Руки он не распускал, вел себя сдержанно. Арестант сел – со щелчком в коленных суставах. Михаил кивнул охраннику: спасибо, свободны. Конвоир удалился.
Мужчина был сравнительно молод – меньше сорока.
Одет в пиджак и брюки – не лучшего качества, и что-то подсказывало, что эту одежду он не снимал несколько дней. Тонкая водолазка прилипла к телу, на ней отчетливо проявлялись солевые разводы. Голова была цела, значит, не его возили затылком по стене. На лице отсутствовали следы от ударов кулаками. Но «усилия» прикладывали – к бабке не ходи. Человек неровно дышал, морщился, прикладывал руку к правому боку. Волос на голове у него практически не было – только в районе ушей сохранились завитки.
Лоб пересекали морщины, уголки губ были скорбно поджаты, глаза запали.
– Добрый день, – сказал Кольцов. – Надеюсь, он в действительности станет для вас добрым. Итак, вы Отто Вайсман, работаете… вернее, работали в БНД. Должность, если не ошибаюсь, незначительная. Скажем, оперативная работа, слежка за объектами… Вас били? – Михаил сменил тему.
Мужчина вздрогнул, глаза у него забегали.
– Нет, что вы… – проговорил он хрипловатым голосом. – Я ведь сам пришел… Просто четыре дня в камере, а у меня не очень здоровые легкие…
– Как скажете, – пожал плечами Михаил.
– Претензий нет? Дают еду, обеспечивают всем необходимым?
– Да, я ни на что не жалуюсь. Только жаль упущенного времени… – Арестант закашлялся.
Брала досада за своих «социалистических» коллег. Если он сам пришел – зачем прессовать? За условие общаться только с «комитетчиками» – чем несказанно обидел местных работников?
– Кто вы? – откашлявшись, спросил Вайсман.
