Центральный аппарат Штази, исследовательский отдел, некто Вальтер Шульц – попался на «ухаживаниях» за малолетним ребенком, что было тщательно заснято. Полтора года передает информацию нашему человеку в Восточном Берлине. Институты в Зеленограде, связанные с вашим ВПК? Пожалуйста, институт полупроводников, заместитель директора Каргополов… – Эберхарт с усилием, но почти без ошибок произнес фамилию. – Он был завербован сотрудницей французского посольства Мадлен Куртье в феврале восьмидесятого. Женщина представилась членом французской компартии, хвалилась отцом – участником антифашистского Сопротивления.
Кстати, ее отец действительно был антифашистом, но к завершению вечера в ресторане Каргополов на это плевать хотел. Теперь он просто не может все бросить, вынужден сотрудничать. Омское конструкторское бюро «Трансмаш». Вы рассекретили Поплавского, его заместителя, но совершенно не обратили внимание на некую Соколову – руководителя конструкторско-технологического отдела. Ее завербовали отдельно, первые двое просто не в курсе, что женщина тоже работает на нас.
Предоставленная ей информация просто обесценила ваши передовые разработки в области систем заряжания пусковых установок, входящих в ЗРК. Что-то не так с вашим общественным строем, господин Кольцов. Завербовать вашего человека – не проблема. Верность идеалам – ложь. Чем образованнее работник, чем больше он достиг в профессиональном плане, тем легче его привлечь на свою сторону. Я не злорадствую, это факт, на который вы должны обратить внимание.
Ваша страна внушает страх, но она больна – больна от пяток до макушки. Ваша идеология уже не работает, она мертва.
– Но все же вы выбрали именно эту страну, – подметил Кольцов, – несмотря на все ее болезни. В чем мотив – в двух словах?
– В двух не получится, – Эберхарт через силу улыбнулся. – Простая обида, которая выжгла болезненную язву… Это не важно. Обратной дороги нет.
– Ну, отчего же, – возразил Кольцов. – Минуту назад обратная дорога была. Вы никого не предали, секретную информацию не разбазаривали.
Были только намерения – а это лучше, чем само преступление. Наняли бы хорошего адвоката, и он бы разнес обвинение в пух и прах. Работу бы не сохранили, но на свободе остались. То, что вы рассказали о Соколовой и Каргополове, – так, недоказуемое утверждение. А про Шульца я уже знал. Поймите правильно, Людвиг, я не призываю вас сдаться, но все же хорошо обдумайте, чего вы хотите.
Дальнейшая беседа как-то не клеилась.
