Агент дал Бедфорду понять, что в соответствии с нынешней политикой издательства перспективы новой книги его клиента являются весьма туманными. Проще говоря – какой бы хорошей она ни была, ее попросту могут не опубликовать.
– Почему? – мрачно спросил Бедфорд. Он был настолько угнетен услышанным, что у него даже пропало желание ругаться или что-то доказывать.
Агент произнес много бессвязных слов о рыночной конъюнктуре, о современных требованиях, о том, что издатели тоже люди, между прочим, и порой они тоже заблуждаются.
– О, разумеется, – ядовито ответил писатель. – Кстати, это правда, что издательство посулило какой-то сумасшедший гонорар жене мясника, которая ухлопала любовницу своего мужа, если она согласится написать хоть что-нибудь?
На другом конце провода агент поперхнулся и закашлялся.
– Воображаю, что это будет за чтиво! – фыркнул Бедфорд. – Но не переживай, Том, я все понял. Достаточно мне прикончить кого-нибудь, и издательство оторвет с руками даже мои записные книжки, чтобы состряпать из них бестселлер.
А у меня много записных книжек, Том, очень, очень много! – с нескрываемым раздражением прибавил он. – Кстати, я совсем забыл – ведь для автора детективов есть и другие возможности заявить о себе! Может, мне поступить как миссис Кристи, а? Организовать свое исчезновение, чтобы публика заволновалась[8]? В самом деле, чего уж там церемониться! Зачем выдумывать сюжеты, сочинять книги, честно трудиться, когда можно провернуть что-нибудь этакое и в одночасье сделаться звездой…
– Уильям, – проникновенно молвил агент, отдышавшись.
– Мы оба знаем, что ты хороший писатель. Просто сейчас не совсем подходящее время для твоих книг, и… словом, надо подождать. Уверяю тебя, что как только что-нибудь прояснится, я обязательно…
Не дослушав, Бедфорд бросил трубку (что с ним случалось крайне редко) и ушел в свой кабинет, где на одном углу стола лежали две аккуратные стопки – страницы романа, которые Ксения успела напечатать в двух экземплярах, – а на другом лежала груда еще не перепечатанных черновиков.
Гнев и обида душили старого писателя. Какое-то время он боролся с искушением схватить рукопись и бросить ее в камин, но Бедфорд хорошо помнил, чего ему стоила эта работа, и в глубине души понимал, что никогда не решится уничтожить текст, на который потратил столько времени и сил.
Писатель постоял у окна, глядя на поток автомобилей и двухэтажных автобусов, спешащих по Риджент-стрит.
