Жаль, что он уже женат. Его бы с Риммой Марковной познакомить. Отличная бы пара вышла.
— То, что вы видели в аэропорту — это недоразумение. У меня с Марианной действительно больше нет отношений. А слухи о ее беременности пока не подтверждены официально.
— Слухи? — Дед Маши презрительно морщится. — Ты кто, блядь? Мировая суперзвезда, чтобы о тебе распускали слухи?
Сам этим вопросом задаюсь.
— Марианна утверждает, что беременна, но я хочу убедиться в этом лично. Завтра мы идем к врачу…
— А если подтвердят тебе эскулапы, что ты папкой станешь? Дальше что? Внучку мою в мачехи определишь, чтобы нянькала чужого тугосерю?
— Никого я никуда определять не собираюсь.
Я еще и сам слабо понимаю, как быть дальше. Но я знаю две вещи: что мне важны отношения с Машей и что своего ребенка я не брошу. Хотите мне по ебалу дать — дайте. Главное, поговорить с ней пустите. Я ее четыре года ждал.
Поджав губы, старик оглядывает меня с ног до головы, бормочет: «Нехуево ты так ее ждал, что даже ребенка успел заделать» и отходит в сторону.
Я не верю своим глазам. Сжалился надо мной, что ли?
— Пизды все равно получишь, но позже, — хмыкает он. — Я паркет полгода из солнечной Макаронии не для того ждал, чтобы ты его своими соплями измазал.
— Спасибо, — искренне говорю я. Нормальный у Маши, кстати, дед. Если не слушать его ворчание — вообще мировой мужик.
— Не готова Мария мачехой становиться, имей в виду, — прилетает мне в спину. — Сама еще дите.
Комнату Маши я нахожу за секунды. Четыре года прошло, а ноги все еще помнят.
От волнения даже руки дрожат немного, совсем как раньше. Перед страхом ее потери я как никогда отчетливо понимаю, как сильно влюблен.
Войдя, я растерянно застываю в дверях. Маша сидит на полу в окружении десятка свечей, фоном играет какая-то унылая музыка. Глаза закрыты, и на мое появление никак не реагирует.
Не зная, что делать, я откашливаюсь.
— Привет.
Проходит секунд десять, прежде чем она смотрит на меня.
— Ты настоящий Тимур или видение из медитации?
— Я определенно настоящий Тимур.
— Я зачем-то поднимаю руки. — Приехал, чтобы с тобой поговорить.
Резко поднявшись, она одну за другой задувает свечи и выключает музыку. Мне сразу становится комфортнее. А то словно побывал на буддистских похоронах.
— Что тебе нужно, Тимур? — Выпрямившись, он смотрит в область моего третьего глаза. Голос дрожит, будто вот-вот заплачет. Сразу хочется ее обнять.
— Во-первых, я пришел извиниться за то, что произошло в аэропорту.
