— А что же моя внучка, напичканная всеми этими витаминами, такая унылая сидит, что смотреть противно? Молодежь нынче капризная, сил нет. Жена моя ей по заказу овощи каждое утро строгает, дедуля по сусекам поскреб и недвижимости отвалил для карьерного старта, а нашей хиппи все равно белый свет не мил.
Я краснею.
— Извините меня. Я действительно немного не в ресурсе. Через три дня случится новолуние, а еще Юпитер ретроградный. Я очень чувствительна к смене энергетического фона…
— Для тебя перевожу на человеческий, Люба.
Мария наша думала, что Карлсон у нее в кармане, а не тут-то было. В аэропорту на него разукрашенная Фрекен Бок с ногами напрыгнула, и фея наша сразу сникла и загрустила.
— Ничего не понятно, но очень интересно. — Жена деда с любопытством смотрит на меня.
— Я не думала, что Тимур у меня в кармане, — возражаю я. — Он ведь не вещь, чтобы его туда класть. Но у меня были основания думать, что у нас с ним может что-то получиться. И еще Тимур сказал, что между ним и Марианной все кончено.
— Неужели обманул? — сочувственно ахает Люба.
— Выходит так, — вздыхаю я. Снова становится горько, почти как вчера, когда я чувствовала себя не только обманутой, но и виноватой перед Марианной за то, что переспала с ее действующим парнем.
— Вот смотрю я на тебя, Маша, и думаю: настоящая растет Жданова, — ворчит дед. — А приглядишься порой: нет, все-таки баба. Чуть что идет не по плану — махом мозги набекрень.
— Игорь…
— Игорь я уже пятьдесят с хером лет и что? Ты бы лицо Карлсона видела, когда та порно-модель на него верхом залезла.
Я думал, либо в обморок грохнется, либо прощения просить начнет. Не стал, слава богу. Там же Максим еще припорол процесс контролировать. Этот тоже, конечно, борщит. — Дед раздраженно морщится. — Саня замуж быстро съебалась, так он решил младшей житья не дать…
— Я что-то сути не улавливаю, — Люба переводит непонимающий взгляд на меня. — Причем тут Максим?
— Суть, Люба, в том, что Карлсон на деву нашу Марию уже четыре года молится. Только дебил не заметит.
Ну, или баба. — Дед наставительно смотрит на меня. — С горя себе говорящие сиськи нашел, а как избавиться теперь, не знает. А травоядной нашей лишь бы повод был погрустить всласть. Вчера аж два часа под музыку истуканом сидела, потом еще столько же каля-баля порисовала.
— Это была мандала прощения, — вставляю я, старательно осмысливая все, что только что услышала.
— Я и говорю — каля-баля. Можно рот открыть и поговорить нормально, делов на пять минут.
