Кроме тебя, никому не смогу доверить это дело.
– Артем! – Буторин повернул голову и осуждающе посмотрел на оуновца: – Что за игры, во что ты со мной играешь? Ты думаешь, что я не понял, что прошлое задание было проверкой? Абсолютно ничего и ни для кого не значащий населенный пункт и гарнизон в нем. Если бы это и правда был штаб, а ты меня послал в заведомо никчемное место. Зачем?
– Но мы же не знали, что это никчемное место. Вот ты сходил, проверил, очень толково все проверил и принес сведения. Теперь мы знаем, что там, и не будем терять времени и сил на этот населенный пункт.
Буторин открыл было рот, но понял, что спорить и доказывать что-то абсолютно бесполезно. И незачем спорить. Вот показал ему, что ты все понимаешь, что не дурак, и все, молчи дальше «в тряпочку»! Виктор понимал, что его задача – искать цели, искать базы, места расположения боевых групп, штабов националистов, которые останутся здесь после отхода гитлеровцев на запад.
– Что за задание? Снова разведка? – спросил он.
– Хуже, – усмехнулся Козорез, и тут Виктор вдруг понял, что его улыбка была злой, что внутри у командира все клокотало.
И виной тому был не Буторин, а что-то иное.
– В каком смысле хуже? Загадками говоришь!
– Нет тут никаких загадок. – Козорез вдруг стал серьезным, усталым. Он опустился рядом с Буториным на лавку и откинулся спиной на бревенчатую стену землянки. – Все яснее ясного. Наше руководство играет в свои политические игры. И заигралось так, что рядовые бойцы уже не понимают, мы воюем за независимость Украины или просто наемные солдаты каких-то людей, которые решают свои политические проблемы, делят политическое добро.
– Что это с тобой, Артем? Ты перестал верить своему командованию?
– А ты не перестал верить? – уставился на Виктора злыми глазами Козорез. – Кто здесь только что мне высказывал, что я отправляю тебя не на серьезное задание, а заставляю в какие-то игры играть?
– А что, разве не так? – ухмыльнулся Буторин.
– Так, все так. – Козорез снова откинулся спиной на стенку и устало прикрыл глаза.
– А кому верить? Вот и проверяй, вот и думай, как быть. Только я тебе поверил, и ты мне поверь. Трудное время наступает. Мы думали, что самое трудное было, когда война началась, когда Украина за оружие взялась, бороться стала за свою независимость, а нет, шалишь, браток. Это еще цветочки были. Сейчас труднее. Мы смерти в глаза смотрим, а кто-то повыше за нашей спиной шушукается, договаривается. Хуже всего, что с врагом договаривается.
