— Выбрали? — послышался голос молодого человека в черном костюме, тихо подошедшего к нему.
— Скажите, а блюд корейской национальной кухни у вас не готовят?
— Наши повара могут приготовить любое блюдо, — заявил официант и склонил голову набок.
Тонкие усики над верхней губой распрямились, изобразили то ли печаль, то ли насмешку.
— Но на это потребуется время. Да и цена такого блюда будет, мягко говоря, немаленькой.
— Понятно. — Костя склонился над меню. — Тогда вот это. Бараньи ребра с гречкой.
Они долго готовятся?
— Буквально тридцать минут. А пока их приготовляют, я посоветовал бы вам «Столичной» водочки. Она у нас прямиком с завода. Отличный вкус!
— Что ж, грамм сто пятьдесят можно.
— Из холодных закусок к водочке что предпочитаете? Есть галантин, форшмак, свежий салат оливье со сметаной и настоящим майонезом.
— Оливье, — сказал Ким, мысленно подсчитывая, во сколько обойдется его податливость.
Официант записал в блокноте заказ, но и не думал бежать на кухню.
— Освежиться не желаете? — продолжал он, почуяв слабину неопытного клиента.
— Не понял. Как освежиться?
— Нарзан, холодные соки, лимонад?
— Ага. Давайте нарзану.
— Из выпечки что хотели бы откушать? Есть кулебяка с рыбой, пермячки с бараниной, булочки обычные и с начинкой.
— А простой хлеб у вас есть?
— Разумеется.
— Три куска. И еще…
— Да-да, слушаю.
— Не подскажете, где у вас тут туалет?
— Туалетная комната при выходе из зала налево.
— Спасибо.
Официант кивнул и наконец-то испарился.
Костя перевел дух и снова посмотрел вокруг. Василькова нигде не было."
"Утром три сотрудницы сберкассы, ограбленной накануне, были доставлены в управление, еще раз опрошены Егоровым и переданы в распоряжение штатного художника МУРа Наума Лазаревича Карпова. Работать с женщинами он не любил, но деваться ему было некуда. Художник усадил их напротив, взял несколько карандашей разной плотности, чистый лист бумаги, проинструктировал дам и приступил к делу.
Начал он с молодого бандита. Предполагаемый возраст, рост, общая комплекция, особенности фигуры, форма и положение головы, овал лица, волосы. Художника интересовало буквально все. Каждая деталь, любая мелочь. Прежде чем карандашный грифель впервые коснулся бумаги, он задал сотрудницам сберкассы около сотни вопросов. Некоторые из них вызывали у женщин удивление напополам с раздражением.
