Мордоворот придирчиво осмотрел незнакомца с рукой на перевязи, посторонился и сказал:
— Проходи.
За дверью оказался длинный сумрачный коридор. На потолке всего пара пыльных лампочек, на серых стенах пятна всевозможных плакатов — военно-патриотических, кулинарных и тех, с которых строгий мужик требовал соблюдения мер безопасности на производстве. По левую сторону располагались двери каких-то кабинетов и подсобок, по правую — разделочные цеха, кухня, мойки. В коридоре витала ядреная смесь запахов рыбы, жареного мяса, подгоревшей выпечки и каких-то специй.
Шагах в десяти дородная женщина в замызганном фартуке терла шваброй полы.
— Чего по чистому шастаете? — пожурила она мужчин.
Тимофей в ответ поинтересовался, в своем ли кабинете Иннокентий, и та мигом растаяла, превратилась в добрейшее и безобидное существо.
— У себя родимый сидит. Куда же ему деться? Проходите-проходите, чего вы замешкались?
Мужчины подошли к нужной двери.
Тимофей трижды стукнул в створку, приоткрыл ее и спросил:
— Разрешите?.
— Да уж. В общепите и в кулинарии ты ничего не соображаешь. В обслуживании и в торговле никогда не работал, — проговорил Иннокентий Разгуляев, статный симпатичный брюнет лет сорока пяти, и нервно побарабанил пальцами по столешнице. — Да еще с рукой проблемы. Куда же я тебя определю-то?
— Поднести чего, подать, подсобить. Помощником на кухню, а? — подсказал дядька.
Администратор поморщился.
— На кухне и так полно народу. Сами справляются.
— А может, в ночные сторожа?
— Место сторожа занято.
— Так помощником или сменщиком.
— Это место занято, — повторил Иннокентий ледяным голосом. — И полотеров полный штат, даже выгнать надобно парочку лишних.
— А машины разгружать?
— В них говяжьи туши, коробки, ящики. И все это одной рукой?
— Тогда, может, официантом?
— Ты в своем уме, Тимофей? Как он будет людей обслуживать?
— А чего? Выпивку можно разносить и одной рукой.
Васильков со своим дядей находились в кабинете администратора всего десять минут.
Иннокентий Разгуляев выглядел вполне приличным, воспитанным человеком, умеющим хорошо одеваться и говорить. Правда, иногда среди красивых фраз проскакивали блатные словечки.
Лицо его показалось Василькову знакомым. Лишь через несколько минут он понял, в чем тут дело. Разгуляев был похож на Тимофея с разницей, правда, лет в десять.
Узнав, с какой целью пожаловали гости, Иннокентий задал племяннику дворника несколько общих вопросов.
